– Вроде нет.

– Так давай выпьем… чтоб на «ты».

– С превеликой охотой и радостью! – поднимая кубок, радостно завопил маркграф.

Выпив и облобызав новоиспеченного «братца», Вожников сплюнул на пол и осоловело – пили-то уже часов шесть подряд – оглядел стол:

– Чего-то я не понял – а где весь народ-то?

– Гус пиво больше любит, а тут вино, – рассеянно пояснил Гогенцоллерн. – Святоши наши еще раньше него ушли – мол, так пьянствовать церковным особам неуместно.

– Что, совсем не пьют, что ли? – Князь удивленно моргнул и подставил слуге опустевший кубок.

Маркграф ухмыльнулся и махнул рукой:

– Да хлещут, как лошади, только тебя вот покуда стесняются.

– Это они зря.

– Вот и я говорю – зря. Выпьем?

– Да уж, смотреть не будем. За нас! Слышь, Фриц… Такое дело. Ты ведь у нас теперь бранденбуржец. С пиратами ганзейцам поможешь, ежели что?

– Ха! – треснув кубком о стол, раскатисто захохотал Фридрих. – Да ганзейцы сами пираты!

– Раньше – да, а сейчас – нет, – Вожников наставительно помахал серебряной двузубой вилкой. – Невыгодно им это теперь. Торговля – выгодней. Так поможешь?

– Угу.

– А я с Ливонии навалюсь. Мы от этих пиратов только мокрое место оставим!

Все получилось, и даже более того! Все, задуманное князем, его мудрой супругой и новгородским владыкой Симеоном, осуществилось быстро и относительно малой кровью. В Чехии и многих германских землях возникла новая церковь, король Вацлав – мужчина пусть не особо решительный, но не вовсе глупый, – возбужденный азартом деления монастырских земель, под радостный гул сильно ограничил барщину да и все права феодалов, опираясь ныне не только на бюргеров, но и на зажиточных крестьян. Профессор Гус возглавил сейм, в который – малой фракцией – вошла и часть таборитов, социальная база которых таяла на глазах. Прекратились крестовые походы, многие крестьяне, бросив войско радикалов, разбрелись по своим домам, и лишь наиболее упертые, бешеные гуситы еще палили панские замки по дальним окраинам. Впрочем, их действия большинство чехов уже считали обычным разбоем, а не борьбой за лучшую жизнь. Ян Жижка подхватил какую-то хворь, Прокопу Большому предложили паству и церковь где-то близ Будейовиц – думал бывший священник недолго и согласился с радостью. Все казалось прекрасным… Казалось…

Князь в развевающемся красном плаще стоял на развилке, и бурный ветер трепал его шевелюру, гнул к земле высокую траву, вербы и клены, гнал по низкому осеннему небу плотные серые облака. Здесь, у мрачного, покрытого густым еловым лесом холма, дорога разделялась надвое. Одна уходила на север, к Гливице и дальше, на Краков, другая сворачивала на юг, в венгерскую пушту.