Гигантская тень нависла над ним. Огромный кулак вынырнул из темноты и обрушился на его голову.

Стул едва не опрокинулся. У Бабрышкина круги пошли перед глазами. Он изо всех сил старался удержаться в вертикальном положении. Он ничего не понимал. Бред, сумасшествие.

– Когда, – орал майор КГБ, – ты впервые установил контакт с бандой предателей? Мы не пытаемся выявить степень твоей вины. Мы знаем, что ты виновен. Нам нужно выяснить только время. – Мимоходом он стукнул Бабрышкина по затылку. На сей раз то был не настоящий удар. Так, ничего не значащий жест. – Как давно ты с ними сотрудничаешь?

«Чтоб ты сдох, – яростно подумал Бабрышкин. – Чтоб ты сдох».

– Товарищ майор, – начал он твердо.

Тот раскрытой ладонью ударил его по губам.

– Я тебе не товарищ, предатель.

– Я не предатель. Я с боями прошел более тысячи километров.

Внутренне напрягшись, Бабрышкин ждал удара. Но на сей раз его не последовало. Их не предугадаешь. Удивительно, как они ловко устанавливают над тобой полный контроль.

– Хочешь сказать, ты отступал тысячу километров?

– Нам приказывали отступать.

Кагэбэшник презрительно фыркнул:

– Да. А когда приказ наконец пришел, ты лично отказался его выполнять. Открыто. Когда твои танки требовались для того, чтобы восстановить линию обороны, ты сознательно задержал их. Ты сотрудничал с врагом, тому есть достаточно свидетельств. И ты сам уже признался в невыполнении приказа.

– А что мне оставалось делать? – вскричал Бабрышкин, не в силах больше держать себя в руках. Он слышал, что его слова, такие отчетливые в его сознании, звучали практически неразборчиво, срываясь с разбитых губ. Он языком слизнул с них кровь, при разговоре они терлись об оставшиеся во рту зубы. – Мы не могли бросить там наших соотечественников. Их зверски убивали. Я не мог их оставить.

Майор замедлил шаги. Теперь между ним и Бабрышкиным стоял стол, и майор ходил со сложенными на груди руками. Бабрышкин радовался даже этому короткому, возможно непредумышленному, перерыву между избиениями.

– Бывают времена, – твердо отчеканил майор, – когда важно сконцентрироваться на высшей цели. Твои командиры понимают это. Но ты сознательно выбрал неподчинение, тем самым нанося ущерб нашей обороноспособности. Что, если все решат не подчиняться приказам? И в любом случае тебе не спрятаться за спину народа. Тебе дела нет до народа. Ты нарочно тянул, выискивая возможность сдать часть врагу.

– Ложь!

Майор прервал хождение по цементному полу кабинета.

– Правда, – сказал он, – не нуждается в крике. Кричат только лжецы.

– Ложь, – повторил Бабрышкин новым для него отрешенным голосом. Он покачал головой, и ему показалось, что на его плечах шевелится нечто огромное, тяжелое и разрывающееся от боли. – Это все… ложь. Мы сражались. Мы сражались до конца.