– Вот так должна работать разведка, – сказал председатель, улыбнувшись своей обычной улыбкой деревенского паренька.

Боукветт отозвал Дейзи в сторону. Он недавно принял душ, поел и одел чистую рубашку из великолепного белоснежного хлопка. Забыв о том, как ужасно она выглядит, Дейзи решила, что Боукветт собирается предложить ей что-то вроде небольшой неофициальной вечеринки по поводу одержанной победы. Но он только сказал:

– Только ради Бога, Дейз, ни единого слова об этих «Скрэмблерах». Они счастливы, как дети в кондитерском магазине. Они совершенно забыли об этом, и нет необходимости навлекать лишние неприятности на наше управление.

Несмотря на все старания, разведка США не смогла получить никакой дополнительной информации о «Скрэмблерах».

– Может быть, это очень важно, – сказала Дейзи. – Мы все еще о них ничего не знаем.

Боукветт повысил голос. Однако совсем чуть-чуть, стараясь не привлекать ненужного внимания к их разговору.

– Никому ни единого слова, Дейз. Считай, что это приказ. – Он покачал головой. – Боже, и не становись похожей на старую деву. Все будет в порядке.

Он опять повернулся к одной из штатных сотрудниц Совета национальной безопасности, офицеру военно-морского флота, одетую в плотно облегающую военную форму, не скрывающую достоинств ее фигуры. «Возможно, – подумала Дейзи с обидой, – они собираются вместе поразвлечься».

Президент решил, что ему совершенно необходимо поговорить с Тейлором во время боевых действий и поздравить его. Тейлор всем своим тоном давал ему понять, что у него есть куда более важные дела, однако президент не обратил внимания на звучащее в голосе Тейлора нетерпение. Признательность благодарной нации…

Дейзи пришлось выйти из комнаты. Она быстро пошла по коридору, прошла мимо часового и направилась в туалет. Она готова была вот-вот расплакаться. Толкнув с силой дверь, она вошла в туалет, заперлась в кабинке и разрыдалась.

Что-то ужасное творилось у нее внутри, какой-то злобный зверь скрывался в ее сердце и упорно повторял, что все эти празднования в зале были непростительно преждевременными.

Нобуру пристально смотрел на изображение на большом центральном экране и старался изо всех сил сохранить спокойное выражение лица. Вокруг него офицеры штаба кричали что-то в микрофоны, обмениваясь последними новостями из одного конца комнаты в другой, или сердито требовали, чтобы все замолчали, так как они ничего не слышат. Нобуру еще никогда не видел, чтобы в его штабе творилось что-нибудь подобное. И никогда раньше он не видел такого изображения, которое сейчас как бы поддразнивало его с экрана главного монитора.