— Вот тогда морпехи пойдут пешком и сожгут его столицу.

— Да ну, там тысяч сто живёт.

— Значит, будет жить тысяч десять. Тут, только силу понимают. У нас там закладки заминированные — только снаряжай ленты. Да стволы меняй, чтоб не плевались.

— Да у тебя ж морпехов всего рота?

— Новых пришлют. Хозяева за этим строго следят.

— И какая квота?

— Считай: три экипажа на две лодки, и один запасной — это шесть. Мастерские, склады, оружейная, ПВО, ПДСС, ППДСС, рота морпехов, порт, вертолётчики, китайцы внешнего обвода суши: Итого — полторы тысячи мужиков и столько же женщин.

— А почему со славами не хотите союз заключить? Пусть живут перед стеной вместо буфера?

— Перебьют их татары, Ген, а они всёж почти по русски говорят. Мы им и так поддержку делаем.

— Ух и накручено у вас тут! А что вы так на амазонку отреагировали, когда я сказал, что в плен взяли?

— Хм, думаю я, что она шпионить к вам пошла. Ещё никто не смог взять в плен амазонку Большого Зонги. Если только — она сама этого не захотела.

— Да, ты что! Она в центре крепости сейчас! Раненная!

— Но ты ж её развяжешь когда-нибудь?

— Баба же?

— А ты видел, как татарва их боится? Ваши пулемёты не боится, а их — как огня!

— Надо срочно связаться с горой!

— Свяжись, и скажи, пусть стерегут с собакой, — по связи ответили, что меры приняты, рана плохо затягивается и у Амы, вероятно, воспаление. Кормят насильно антибиотиком. Чуть доктора не убила полуздоровой рукой.

— Мой тебе совет — пусть наденут на неё ошейник.

— Зачем?

— У них закон, если тот, кто её победил, одевает ошейник — всё, она рабыня, пока хозяин не снимет сам с её шеи. Законы такие. Ошейник — знак того, что аму победили честно. Она обязана слушаться беспрекословно. Правда я такого не слыхал, за одну аму зонги убивают десять тысяч, есть над чем подумать прежде чем грохнуть такую девочку.