В стороне стоял приличного вида дом, который принадлежал Бенджамину Баттлу, владельцу мельницами. Так или иначе, он избежал огня. Видя все это, Коделл щелкнул языком между зубами.

— Вот же сучьи мерзавцы, — пробормотал он себе под нос. Его губы редко выпускали такие словечки, но ничего более изысканного сейчас сказать было невозможно.

Он побрел к станции. Станционный смотритель, высокий, худой, мрачный человек шестидесяти лет, смотрел на него через одно из выбитых окон. Они на несколько секунд устроили конкурс в гляделки, пока смотритель неохотно не выдавил: — Чем могу помочь, сэр?

— Когда следующий до Нэшвилла? — спросил Коделл.

Тогда смотритель улыбнулся, обнажив розовые десны и несколько редких пожелтевших зубов.

— Прошел час тому назад, — сказал он со злым удовлетворением. — Следующий, возможно, будет через два дня, а может и через три.

— Черт побери! — сказал Коделл. Улыбка начальника станции стала шире. Коделлу захотелось выбить ему оставшиеся зубы. Он провел огромное количество походов, не на один десяток миль в армии, и здесь пешком вряд ли пришлось бы хуже, но мысль о возвращении к мирной жизни вдруг стала казаться менее, чем аппетитной. Он отвернулся от окна. Смотритель усмехнулся, потом начал кашлять. Коделл в душе понадеялся, что тот подавится.

Другой поезд, еще один, подошел с юга, засвистев, приближаясь к Роки-Маунт. Коделл подошел к восточной стороне станции, чтобы посмотреть, кто прибывает. Несколько маленьких мальчиков и стариков присоединились к нему. Зеваки, подумал он. На данный момент, он и сам по себе тоже был молодым бездельником. Он уставился на изможденные лица, прижавшиеся к окнам, на жалкие лохмотья, которые покрывали эти натуральные на вид скелеты. Кто были эти несчастные, и как могли его соседи зрители иметь такой спокойный вид? Тогда один старик заметил: — Это янки-заключенные едут домой.

И Коделл вдруг точно обнаружил, что у большинства из пассажиров поезда их рванье было, вернее, когда-то было, синего цвета. Он покачал головой в немом ужасе сочувствия. Солдаты армии Северной Вирджинии знали, что такое голод. Память о том голоде останется с ним на всю жизнь. Но эти люди перенесли нечто худшее. Теперь он понимал разницу. Ему стало стыдно, что его страна может допускать такое. А впрочем чему было удивляться — вся Конфедерация жила впроголодь.

Сначала только двое мужчин вышли из поезда, чтобы размять ноги. Пожалуй, только у них были еще силы, чтобы сделать это. Один из них заметил Коделла. Янки был в лучшем состоянии, чем большинство его товарищей. Даже его форма была лишь слегка более оборванной, чем у старшего сержанта.