– Да, Варюша, я помню. Смотрела паспорт. Только это не паспорт, кажется, был, а партийный билет. Или нет?

– Ну, приехала ты к Евдокии. Во всяком случае первой ты навестила ее…

– Одета? Что-то серое такое. Строгое. Не вспомню, какие туфли. Больше я у тебя этого платья не видела, а оно, кстати, тебе шло. Хотя красивой девушке все к лицу.

Я сидела у Евдокии над чашкой индийского чая. Она как раз распечатала новую пачку. Ленточка этикетки еще лежала на кухонном столе – красные буквы по зеленому узорному фону. Руки у меня дрожали, и я прижала пальцы к чашке, чтобы это не было заметно.

– Ты не простудилась ли, Варюша? Давай-ка я варенье малиновое достану. Замечательное варенье, Клавдия дала. Из деревни. Лучшее средство от простуды.

Я только улыбнулась. С тех пор как я ушла из больницы, кто-то как будто ножом отреза́л от моих воспоминаний, от прошлого и настоящего, а может, от будущего тоже. Кто-то торопился, кому-то было важно откромсать как можно больше и поставить меня лицом к лицу с тем, что в конце концов останется – с черной, глухой, ватной тишиной. С безвременьем.

Баночка с вареньем уже стояла на столе. И чайная ложка оказалось рядом: «Не стесняйся, ешь!»

Я попробовала варенье. Сладкое, душистое. В нем было словно заперто минувшее лето…

Чай закончился, я понесла чашку к рукомойнику – сполоснуть. На полочке для мыла и зубного порошка лежал кулон Евдокии Леонтьевны. Как будто нарочно, чтобы я его увидела.

– Варюша, поставь чашку, я сама помою…

– Вы подвеску оставили…

– Ах, да, хотела цепочку почистить. И отвлеклась. Если серебро темнеет, его чистить лучше всего зубным порошком.

Меня словно магнитом тянуло к кулону. Смутная в голове бродила мысль: а вдруг? Как в тот раз, седьмого, когда я провожала Евдокию из гостей. Повинен ли в том моем видении именно кулон? Или я все придумала?

Серебро показалось горячим, я отдернула руку.

Евдокия держала в руках заварочный чайник. На-деялась, что я еще задержусь.

– Как хочешь, Варя, а одну я тебя сейчас на улицу не выпущу.

– Нет-нет, я все-таки пойду. Домой. Мне надо домой.

Как будто кто-то звал меня, или ждал, или я сама что-то забыла сделать.

Домой – это почему-то не значило вернуться в дом Фролова. Видимо, болезнь спутала мои мысли. Евдокия озабоченно пощупала мне лоб и покачала головой: