— Это замечательно, — обращаясь к подошедшему ля… как его там, сказал я, — до сих пор у меня в плену не было человека вашего звания. Полковники самое большее. Ну капитаны и лейтенанты не в счет, но генерал… капитан Рейс!

— Да, мой генерал, — моментально отозвался вечно ошивающийся рядом начальник военной полиции.

Еще один старый кадр. Если мы имеем грубого, злого садиста рядом, посылать его в бой было бы расточительностью. Полезнее использовать в интересах дела. Практичность прежде всего.

— Бригадного генерала в городскую тюрьму, — приказал я. Там была парочка особо темных и паршивых камер, где даже летом замерзаешь. — Вот в худшее из существующих помещений и определи.

— Вы, — стряхивая руку Рейса, вскричал пленный генерал. — Как можно? Есть законы войны!

— Из семнадцати тысяч попавших в плен и арестованных за сомнительное прегрешение быть мятежником против республиканской власти американцев на сегодняшний день умерло две трети, — с невольно прорвавшейся ненавистью отчеканил я. — Вы не можете не знать, что офицеров и бойцов Континентальной армии держат в плавучих тюрьмах — старых кораблях — возле Нового Амстердама. В качестве пайка выдают полфунта риса в день без соли, и отсутствуют даже черпаки. Им приходится качать помпы, медленно сходя в могилу от непосильного труда и цинги. Из семи попавших в ваши руки в самом начале членов Конгресса трое скончались, один сошел с ума. Обмен вами не предусмотрен. Вы после этого смеете говорить о благородном отношении к пленным? Любой рядовой экспедиционного корпуса, подписавший заявление об отказе воевать против Федерации, имеет выбор спокойно жить и наниматься за жалованье, приходя лишь вечером отметиться у местных властей или отправиться на западную границу со своими товарищами служить в обмен на предоставление свободы и земли. А вот офицерам приходится расплачиваться за нарушение законов войны и благородного поведения. И чем выше звание, тем хуже для них.

— Это Дюфур! Почему вы переносите на всех?

— Потому что за молчание и выполнение подобных приказов приходится платить. Ян, — сказал я, отворачиваясь, — он мне надоел. Займись.

Фламандец моментально врезал ему кулачищем под дых, отчего бригадного генерала скрючило, и добавил по затылку с довольной усмешкой. Я дальше не смотрел, вполне удовлетворенный, и пошел по улице. Почти сразу Рюффен догнал и пристроился рядом. Вид у него был несколько растерянным.

— Вообще-то подобного рода чеканные фразы, — пробормотал Франсуа через несколько шагов, — насчет того, что за такие приказы надо отвечать, можно легко и к нам применить. Если кто-то нечто делает, не предусмотренное законом и моралью, это не означает, что стало позволительно всем. А то так недолго и до массовых расстрелов вражеских солдат. Сам же тогда взбесился и заставил кирасир уничтожить показательно.