– Ты объяснил, что я перестраховываюсь и не собираюсь без надобности палить доки? – спросил я.

Рут выпрямил плечи, а затем вдруг показал мне ладонь, которую медленно сжал в кулак с такой силой, что хрустнули костяшки его пальцев.

– Собаке собачья смерть, Спартак! Я не собираюсь никого уговаривать! – выпалил он.

– Никто не верит в наш успех, Спартак. Никто не стал слушать Артия и Летула. Горожане верят, что смогут оправдаться перед Марком Лукуллом, а заодно потушить доки, чтобы помочь Лукуллу высадиться в порту!

– Глупцы! – Я покачал головой.

Накануне, когда я разговаривал с дуумвирами в последний раз, Артий и Летул крайне болезненно, но все же согласились поджечь доки в порту, понимая, что для меня это единственный выход отрезать Марка Варрона Лукулла от Брундизия, а для них отвести театр боевых действий подальше от стен города. Все было обговорено. Но что же изменилось сейчас? Неужели Артий и Летул не сумели убедить горожан в правильности своих действий?

– Где дуумвиры? – поинтересовался я.

Рут самодовольно хмыкнул.

– Летула разорвала толпа, а Артий покончил с собой.

– Выбросился в море, – добавил Тирн.

Я выругался, не сдержав эмоций.

– Одно твое слово, и порт вспыхнет ярче, чем горели Фурии, брат! Но ты должен знать, что склады забиты сеном, пропитанным смолой. – прошипел он.

Я пристально посмотрел на гопломаха, который не отвел взгляда, уверенный в своей правоте.

– Ты подожжешь склады с товаром? – холодно спросил я, даже не спросил, а всего лишь констатировал то, о чем Рут еще не сказал напрямик. – Я обещал дуумвирам не трогать остальную часть города, и не в моих правилах нарушать данные мной слова!

– Ты хочешь, чтобы горожане потушили доки, Спартак? Вот я нет! Война жестока, брат, ты знаешь это лучше моего. – Рут насупился. – Если не поджечь склады, мне не удастся спалить порт, увы! Ты сам всегда говорил, что на войне цель оправдывает средства. Забудь свои обещания, брат, ты никому ничего не должен! Артий и Летул мертвы, а брундизийцы не сдержали своего слова!

– У каждого есть выбор! – вмешался в разговор Тирн. – Те горожане, у которых осталась хотя бы капелька здравомыслия, могут покинуть город до того, как вспыхнут доки и склады! А такие есть, не у всех в этом городе поехала крыша при виде серебра!

Я ничего не ответил. Наверное, мои военачальники были правы. Горожан, большая часть которых за свою жизнь сделала целое состояние на торговле, сборах и всякого рода пошлинах, удерживала в Брундизии небывалая алчность. Купцы, о которых, собственно, и шла речь, ставили материальные блага выше человеческой жизни и судьбы. Их сундуки доверху были набиты серебром, а дома были наверняка обставлены не хуже особняков самого Марка Лициния Красса, который считался богатейшим человеком во всей Республике. Лишившись складов в порту, они, по сути, лишались жирного куска своей прибыли, который, вполне возможно, исчислялся в годовом эквиваленте их заработка. Но в погоне за серебром они вряд ли понимали, что еще больше стоит их жизнь, за остаток которой они вполне могут сохранить и приумножить свой капитал. Встав перед выбором – сохранить собственные шкуры или спасти склады, – они предпочли второе, похоже, даже не раздумывая ни секунды. Тут уже я ничем не мог им помочь.