– У нас не будет карты, поэтому запоминайте сейчас, второго шанса может и не быть! – твердо заверил я.

Рут и Тирн наперебой закивали. Я ткнул пальцем в квадрат.

– Это Брундизий, а это, – я указал на малый круг внутри его, – та часть нашего войска, которая останется на месте после того, как мы покинем город на кораблях!

– Спартак, но зачем… – Рут перебил меня, но я повысил голос и пресек гопломаха:

– Не перебивай и дослушай до конца!

После того как Рут символично повесил на свой рот замок, я продолжил.

– Два круга, которые вы видите левее и правее Брундизия, – наши войска. – Я медленно провел две стрелки дуги от квадрата, символизирующего порт, до двух кругов, расположенных по левую и правую стороны. – Сюда высадятся по пять либурн и по две квинкверемы. Я хочу, чтобы на берегу было тридцать полновесных центурий. Справа ты, Тирн, слева ты, Рут. Я во главе остального войска останусь в Брундизии. – Я указал на маленький круг внутри квадрата.

На импровизированной карте появились новые стрелки, на треугольнике ниже квадрата появился крест. Когда я закончил, гопломах и галл переглянулись, переваривая мои слова.

– Есть возражения? – спросил я.

– Может, нам стоит оставить Брундизий? Что, если просто высадиться на берегу и отступить? – Рут озадаченно почесал затылок, явно смущенный моим планом. – Можно отступить в Апулию, выйти к Ауфиду?

Я поднялся, отряхнул руки от пыли, гулко выдохнул.

– Помнишь, как говорил Ганник, брат? Нам выпал шанс выщипать перышки из этого золотого петушка. Грех не воспользоваться таким подарком, который на блюдечке тебе преподносит судьба. Если не сейчас, то потом нам все равно придется принимать этот бой. Вот только я не уверен, что в следующий раз судьба будет так же благосклонна к нам, как сейчас.

Рут расплылся в широкой улыбке при упоминании имени сурового полководца. Несмотря на все противоречия, которые подчас возникали во взаимоотношениях двух гладиаторов, Рут и Ганник считали друг друга братьями. Смерть кельта стала весомой утратой для гопломаха.

– Но что, если ты ошибся с намерениями Красса? Почему ты не думаешь, что он хочет выманить нас из Брундизия? А сам с легионами прячется где-то неподалеку? – вдруг спросил Тирн задумчиво.

Я нахмурился. Такая мысль не приходила мне в голову прежде. Возможно, сказалась усталость, поспешность, с которой я каждый раз принимал те или иные решения. Тирну удалось разглядеть зацепку, которую я упустил из виду, когда разрабатывал свой план. Что, если римлянин хотел выманить меня из города, думая, что я куплюсь и выведу повстанцев, чтобы разбить квестора Скрофу, опасаясь, что в тыл мне подпирает флот Лукулла? Я вздрогнул от пришедшей в голову мысли. В висках неприятно застучал пульс. Видя мое смятение, Рут отмахнулся: