— Товарищ комиссар, а нам рассказывали, что немцы под Москвой просто вымерзли, потому мы их там и победили, — полная повариха, лет сорока, в глаза мне смотрит в упор. Ждёт, как я выкручиваться буду.

— Ты зимой мерзнешь? — специально перешел на ''ты''.

— А как же? — даже плечами пожала от моего ''дурацкого'' вопроса.

— Вот и наши бойцы мерзнут. Точно так же, как и немцы. Я тогда в госпитале лежал в Москве. Так вот… помороженных бойцов везли и везли каждый день. Наших бойцов. Весь госпиталь мазями и гноем провонял. Так, что и немцы, и красноармейцы были в одинаковом положении у Природы. Просто нашим людям некуда было уже отступать. Также, как сейчас в Сталинграде.

Ксения встряхнула мою запасную гимнастёрку с новыми знаками различия.

— Переодевайтесь, товарищ комиссар. И рассказывайте. Я пока другую вашу гимнастёрку подошью.

А я завёлся.

— Я вам так, бабоньки, скажу: если бы ''генерал Мороз'' воевал на нашей стороне, то я бы его расстрелял за вредительство, — принюхался и спросил. — Ужин не подгорит?

— Мы следим, не беспокойтесь, — уверили меня.

— Наши возвращаются! — воскликнула Завьялова.

Бросив пестик в миску, и вглядываясь в закатное небо из-под ладони, она от нетерпения подпрыгивала.

— Все по местам, — командует толстая повариха. — Извините, товарищ комиссар. Вы нам потом всё дораскажете. Нам наших героев сейчас кормить надо.

Садятся самолёты на дорогу и сразу заруливают каждый к своему капониру.

Четыре.

Восемь.

Двенадцать.

Поднятую пыль с дороги в степь ветер относит.

Где еще один?

Вот он. Садится последним. Номер на борту командира полка. С сердца камень свалился.

Все вернулись.