Молодцы в огороженной от чужого внимания зоне, азартно погоняли коней, скакали по кругу, бросали вперед копья, пускали стрелы в деревянных болванов, расставленных для воинского ученья.

— Вот, мотри, добрый человек, что творят, нехрести… — хозяйственник вытянул руку и демонстративно стал загибать пальцы. — Коровушек распугали на барском лугу, траву поизмяли, ям и траншей понарыли. Хорошие доски, бревна в щепки изводят. А сколько инструмента ежедневно ломают — зачем? Топоры, ножи, косы, серпы… сюрикены какие-то, — Гыгышка ковать не успевает! А недавно, лешие, пушку притащили! Грохот от неё стоит с утра и до вечера. Выйти за деревню страшно! А ну как — прилетит чего?

В подтверждении его слов где-то за деревней что-то громко грохнуло и резво полетело с пронзительным свистом.

— Господи, прости души невинные! Сохрани и помилуй! — Староста демонстративно перекрестился. Горестно сглотнул слюну. Почесал затылок. Посмотрел на собеседника. Вспомнил про его просьбу. — Ты, ещё тут, — в два вершка от горшка, доброволец — боец недобитый. Так, что давай… — проходи мимо. Ищи работу, в другой деревне. Нам не до тебя. Не видишь у нас… Как, их? Ученья идут!

— Помилуй бог, — Холмогоров выдохнул, расстроившись. — Жаль! Очень жаль. Я так надеялся, что могу быть полезен. — Он повернулся, опустил голову и тяжело дыша, пошел в сторону выхода. За ним молча, последовала молодая девушка.

— Ну, почему мне так не везёт? — бывший «Почетный рестлер Таганово» переживал, «глотая» обиду. Он сгорбился и стал походить на великовозрастного стрика.

— Эх, судьба — судьбинушка. Горе — горькое! — Никодим горестно бубнил, тяжело переставляя свинцовые ноги по подворью. — Никому-то мы с тобой Марьюшка ненадобные. Уйдем же бродить по белу свету, искать место лучшее. Может быть, кто примет нас сиротинушек… Накормит, али приютит… Авось выживем.

На выходе, у самых ворот несчастному страдальцу повстречался Федор — слуга барина. — Здорова, Никодим! — Весело прогорланил великовозрастный детина.

— Здравствуй, Федор, — расстроившийся мастеровой ответил еле слышно. В его глазах стояли слезы. Громко шмыгнув, он вытер нос рукавом.

— А ты, тута, чаго забыл? Заняться нечем?

— Да, вот — Холмогоров произнес чуть не плача. — Заходил попрощаться.

— Какое попрощаться! — Громила резко схватил за шиворот маленького человека. Встряхнул его. — Быстро «дуй» в столярную мастерскую — Алексей Петрович спрашивал про тебя ещё с утра. Предложение к тебе есть.

— Кв… ква… квак… спрашивал! — Никодим заквакал от удивления. В голове возникла надежда. — А вдруг! А может, возьмут кем-нибудь? Хотя бы на самую простую, черновую работу? Например, подмастерьем или подручным каким? — Сердце Холмогорова затрепетало от предчувствия. — Я сейчас на любое согласен. Даже на конюшню, даже в подмастерье. Даже… — лишь только возьмите!