К чести своей, князь раздумывал недолго. Уже к обеду было объявлено о сборе шляхты. Жемайты ещё не были развращены польскими вольностями, а потому уже на следующий день староста во главе приличного отряда выдвинулся в сторону Паланги. Основу небольшого войска составляли дружины его и Матеуша Гедройца, который так же вышел с ним в поход.
Конная армия шла со всей всевозможной скоростью, но всё равно опоздала. Когда перед взором князя предстали пылающие остатки Паланги, лицо его буквально позеленело от злости. Дева Мария, ведь им не хватило совсем чуть-чуть! Клятые московиты не просто сожгли местечко в его владениях, они умудрились ограбить его самого! Ещё в Кретинге он от сумевших спастись жителей Паланги выяснил, что судно из Гданьска успело прибыть, и было захвачено вместе с остальными судами этими лесными варварами. И это был страшный удар. Удар, как по его финансам, так и по его престижу.
Князь в бешенстве рубил дорогой саблей придорожные кусты, а его слуги в страхе стояли поодаль, боясь обратить княжеский гнев на себя. Гедройц, подъехавший было успокоить друга, лишь молча поглядел на его сражение и отъехал в сторону, буркнув:
- Пусть рубит, глядишь, быстрее успокоится.
А ведь он ещё в первый день хотел поделиться радостной вестью, что родственники жены поспособствовали его дальнейшей карьере и он в скором времени собирался отбыть в Краков, к королевскому двору. Но теперь чувствовал, что такой вестью он с другом поделится не скоро. И он хорошо понимал его состояние. О янтарном промысле Станислава он знал, да что там, он сам участвовал в подобном и тоже понёс потери от налёта. Но Кезгайло был, кроме всего, жемайтским старостой и ему ещё предстояло отвечать за разорение подведомственных земель перед великокняжеской комиссией. Война - войной, но московские войска ещё ни разу не забирались так далеко. И подобным промахом вполне могли воспользоваться многочисленные противники Кезгайлов.
Спустя час Матеуш во главе небольшого отряда выдвинулся в сторону Швянтойи, но лишь затем, чтобы констатировать и её сожжение тоже. Кто бы не командовал московитами, он нелохо порезвился на жемайтской земле.
Глава 36
Глава 36
Длинная вереница пленных и горы добра, выгруженные из трюмов, вызвали в обитателях водской деревеньки Краколье настоящий ажиотаж. Такого наплыва людей здесь видели редко. Обычно-то торговые караваны, идущие с верховьев, сворачивали задолго до них и уходили по Россони в Нарву, мало кто до устья Луги спускался. А уж с моря и вовсе единицы приходили. И те в основном были свои, ямгородцы. Вот и смотрели на подобное столпотворение кракольяне с нескрываемым интересом. А через некоторое время, привлечённые вездесущими слухами, появились и жившие в четырёх верстах к западу жители Лужиц - другой водской деревни на берегу Лужской губы.