И вот, после двух лет напряженной муштры таким толковым и перспективным предложено начать с нуля. Печалька, конечно, но куда им деваться, коль за учебу они платили едва ли половину стоимости, а многие и вовсе учились за счет благотворительного фонда, но с условием — три года отработка по направлению. К тому же, «избранные» прошли школу стрешаров и не простую, а ту, в которой делался упор на умение приказывать и умение подчиняться. А о том, что учащиеся были поголовно заражены идеями партии новых социалистов, и говорить нечего. Администрация курсов по этому поводу старательно изображала недовольство, грозила отчислениями, даже слегка наказывала рублем, но в этом был коварный замысел — запретный плод слаще.

Была еще одна особенность, на которую никто не обратил внимания — по странному стечению обстоятельств, большинство «железнодорожников» оказались разбросаны по магистралям, ведущим с запада к центру державы. А вот городские управы, оказались восточнее линии Псков-Киев. Следующий выпуск не обошелся без легкого ажиотажа. Получив первых зеленых управленцев, их гоняли в хвост, и в гриву. Перемещали с места на место. Как это ни странно, почти все выдержали испытание, а четверть оказалась отмеченной повышением. И это всего через год службы! Ко всему «железнодорожники» проявили интерес к профсоюзной деятельности и кто-кто был избран в управление.

В итоге спрос на выпускников заметно вырос. Часть его была удовлетворена, но не вся. Очередную группу выпускников вновь поглотила железка, и те же городские управы. Что характерно, получившие повышение, все как один старались принять к себе в помощники выпускников тринадцатого года. Не всем это удалось, но процесс консолидации однокашников пошел.

* * *

— Фролыч, и как тебе эти гаврики? — городовой, на погоне которого красовалась одна лычка, кивнул в сторону стайки задержанных подростков.

Его напарнику, даром, что тот был рядовым, достаточно было одного взгляда, чтобы увидеть не только испуганно жмущихся друг к другу «арестантов», но и отроческую дерзость, которой так и разило от взглядов исподлобья. Вон тот, что повыше, ну чисто орел в куриных перьях. Но не останови такого сейчас, ох, и натворит он дел, да и остальные туда же. Так и до каторги докатятся.

— Дык, что тут непонятного, смутьяны. Выпороть бы их, и все недолга, а то ты сам, Матвей, не понимаешь.

— Прав ты, Фролыч, да нельзя. — тяжело вздохнул Матвей, — господин околоточный надзиратель строго-настрого запретил. Говорит, схватите пяток самых дерзких, припужните, но в меру, и чтобы к вечеру все сидели по домам.