– Дружба такого большого человека, как ты, дорогого стоит, – степенно произнес Ахмед.

Рядом со Славкой он уже не казался большим. Так, немолодой муж крепкого телосложения.

– Такая дружба – дороже золота, – Ахмед аккуратно взял с блюда виноградину и положил в рот. – Не знаю, чем скромные жонглеры могут отблагодарить за подобный дар.

– Я любопытен, – сказал Богуслав. – Вы, свободные люди, странствующие по десяткам земель, многое видите и многое знаете. Если время от времени вы будете делиться со мной, скромным сотником киевского князя и младшим сыном не менее любопытного собирателя диковин боярина Серегея, своими ценными наблюдениями, то радость моя будет полной, а наша дружба будет приносить драгоценнейшие из плодов. А пока… – Богуслав открыл шкатулку и вынул оттуда кожаную полоску с нанесенными красной краской ромейскими буковками и серебряным оттиском отцовской печати.

– Эту вещицу можно обменять на деньги у любого из ромейских или венецианских купцов, – сказал Богуслав, протягивая полоску Ахмеду. – Но я бы не стал этого делать, потому что здесь написано, что податель сего является другом протоспафария Сергия, сына Иоаннова. Так в Византии зовут моего отца. И поверь, знают его не только в Византии. На землях ислама наша семья известна меньше, поэтому нам особенно дороги друзья, следующие заветам Пророка.

– Странные слова для христианина, – пробормотал молчавший доселе Мамед.

– Я не франк и не ромей, – сказал Богуслав. – Я рус. Мы умеем уважать чужую веру.

– Все в воле Аллаха, – Ахмед огладил бороду. – Я понял тебя, друг мой Богуслав. Благодарю за оказанную честь. Мы договорились.

– О чем это вы договорились? – спросил Гошка чуть погодя, когда Ахмед и его родичи покинули подворье.

– Ты не понял? – Брат улыбнулся. – А ты подумай, может, сообразишь. Но если сообразишь – помалкивай! – Он взъерошил Гошкины волосы и вышел в сад. Там, удобно устроившись на шелковых подушках, ждали его Кишка и купец из далекого Багдада, предлагавший обменять привезенные русами меха на легчайший суньский шелк…

* * *

Они провели в Булгаре полных три седмицы. За это время Ахмед и его родичи четырежды появлялись у них на подворье.

Холопы болтали, что хозяину приглянулась танцовщица Хафиза, но Гошка знал, что это не так. После представления жонглеры непременно приглашались в хозяйские покои, но уединялся брат не с Хафизой, а с Ахмедом.

Пока они толковали меж собой, Али и Гошка угощались напитками и фруктами и весело болтали, а Хафиза скромно сидела в сторонке, за отдельным столиком. Так было принято в их племени, и Гошке оставалось лишь удивляться законам, которые позволяли женщине делить ложе с другими мужчинами, но запрещали сидеть за одним столом с приятелем собственного сына.