Три дня шли русы по булгарским землям, и вот уже случайный наблюдатель издали не отличил бы, рать это или кочующая степная орда.

Укрепленные городки союзная конница обходила стороной, оставляя, впрочем, отряды, достаточные для того, чтоб удержать булгар за стенами. А затем к обложенным городкам подходили русы: с осадными орудиями и немалым опытом их использования.

Небольшие городки обычно сдавались сразу. Пару-тройку оказавших сопротивление вырезали вчистую, с показательной жестокостью. В зверствах русы ничуть не уступали печенегам. Когда требовалось. Теперь те, кто не надеялся устоять, сдавались без сопротивления.

Большие города русы пока не трогали. Грабили посады, которые сами булгары не успели поджечь, вертелись вокруг высоченных стен (тот же Биляр был много больше и укрепленнее Киева), вызывая охотников на честный бой. Бывало, что охотники находились. Кровь диких гуннов, пусть и порядком разбавленная за шесть веков, давала себя знать.

По большей части поединки эти кончались смертью булгарских храбрецов. Но бывало и наоборот.

Впрочем, башни булгарских твердынь ни от побед, ни от поражений не становились ниже.

Победный марш русов закончился там, где предполагалось. Под стенами Великого Булгара.

Глава тринадцатая ЕДИНОБОРЦЫ

Глава тринадцатая

ЕДИНОБОРЦЫ

– Я Богуслав, сын Серегея! Вызываю на честный поединок воина стражи Хаттаба, сына Раххима!

Настало, настало время возвратить сторицей давнюю обиду.

Славка горячил Ворона, заставляя его плясать и встряхивать гривой, звенеть серебром колокольцев, играть струями вплетенных в конский волос лент. Славка знал, что очень хорош сейчас, что золотом сияет его броня. Тысячи глаз глядят на него и со стен, и со стороны лагеря русов. Но его интересовала одна пара глаз. Славка привстал, оглянулся и увидел ее среди своих. Рядом с Лучинкиной кобылицей, бок о бок, на здоровенном франкском жеребце высился отец. Лицо у боярина Серегея было хмурое и одновременно азартное. Славка не спрашивал у отца разрешения на поединок. Нынче он не отцов, а княжий, а князь ясно сказал: у кого будет охота сразиться с булгарскими богатырями – дозволяю!

Князь тоже смотрел. А как же! Владимир бы сам вышел биться, да не по чину ему. Лишь глаза блестят азартно да пальцы тискают рукояти мечей…

Славка поймал отполированным, формой похожим на здоровенную острогу, железкóм копья солнечный луч и метко послал его Лучинке. Та прикрылась ладошкой, улыбнулась. Нет, она не боялась за своего мужа. Какой-то там булгарин… Разве ж ему совладать с ее любимым!

«Никто, кроме нас, не будет о том знать, но завтра я буду биться не во славу Перуна, а только для него», – сказал он вечером Лучинке и погладил ее по животу.