– Уж больно ты молод для воеводы, – недоверчиво покачала она головой. – Если б я о тебе кой-что не слыхала, непременно бы усомнилась. Токмо ты не больно тут ершись, потому как у них там тоже справные вои. Помнится, ухаживал за мной виленский воевода Миколай. Тоже из Радзивиллов. И прозвище у него знатное – Перун…

Вначале я слушал невнимательно. Ну какая мне разница, кто там за нею ухлестывал, пускай даже с самыми серьезными намерениями. Но когда речь зашла о том, что этот Николай – наихрабрейший воевода, который еще при Иване Грозном, всего с четырьмя тысячами конницы совершил дерзкий рейд на Русь, пройдя через Витебск, Ржев, Старицу, Торопец и Старую Руссу у озера Ильмень, неоднократно громя по пути русские войска, я насторожился и ловил каждое слово.

– Вот я и сказываю, что одно дело – ляхов на Москве гонять, а совсем иное – в чистом поле с ними ратиться, – подытожила она.

– Чистого поля не будет, государыня, – твердо ответил я. – Мой девиз: «Неожиданность, натиск и быстрота».

– Ишь ты, какой спорый, – фыркнула она, пропустив мимо ушей мое «неправильное» обращение. – Скоро токмо сказка сказывается, милок. Хотя князь ты и впрямь лихой. Да и наскок тебе… удается, – протянула она чуть охрипшим голосом. – Эвон яко на меня налетел – даже опомниться не успела, как ты уж и венец на меня напялил, и словес стока срамных да лукавых наговорил, отмаливать теперь да отмаливать. Сам-то, поди, в душе ухмыляешься над бабой старой, а языком так и облизываешь, ровно и впрямь истину речешь.

– Не лукавил, но что видел, то и говорил, – горячо возразил я.

– А чего видал-то? Старуху в рясе?

– Ряса действительно никого не красит, хотя ты, государыня, и в ней выглядишь в самом расцвете женской красоты. А уж когда я вчера увидел тебя в наряде королевы, то тут и вовсе нет слов.

– Ну вот чего… – Она прикусила губу, о чем-то напряженно размышляя. – Тут сразу так всего не обмыслить, уж больно оно страховито. А вот к вечеру, как сумерки наступят, загляни. Я к тому времени и грамотку государю отпишу. Да не забудь своих стрельцов захватить, чтоб на часах встали, а то как бы кто не подкрался да не подслушал. Придешь ли? – И она впилась в меня взглядом.

Странный вопрос.

– Приду, – уверил я ее.

– Ну-ну, – кивнула она и, по-прежнему не отрывая от меня глаз, глухо молвила: – Ждать буду.

Однако когда я пришел, на традиционную фразу: «Господи Исусе Христе, помилуй нас», – ответа так и не услышал. Уснула? Или отлучилась? Пришлось повторить. И опять тишина. Только на третий раз раздался хрипловатый голос старицы: