Кстати, касаемо последнего из перечисленных.

Патриарх все-таки кое-что поимел с Дмитрия в обмен на расстрижение старицы Марфы. Дело в том, что государь весьма рьяно настаивал на смещении ростовского бедолаги и отправке его в монастырь, чтобы удоволить старца Филарета. Игнатий же всячески упирался, ссылаясь, что без всяких видимых причин так поступать негоже, а потому пусть лучше монах пока будет поставлен на бывшую епархию святителя, то есть на Рязанско-Муромскую. И ничего страшного, что эта кафедра не митрополичья, а всего лишь архиепископская. Напротив, будет усмотрена некая последовательность в продвижении, поскольку возводить простого монаха сразу в сан митрополита как-то неправильно.

Хитрюган-патриарх специально вернулся к обсуждению этого вопроса в моем присутствии, не без оснований рассчитывая, что я поддержу его, и не ошибся. Он даже на это время вышел из своей кельи якобы по каким-то неотложным делам, предоставив возможность поговорить откровенно.

– Что скажешь? – обратился ко мне Дмитрий, едва Игнатий закрыл за собой дверь. – Оставим Кирилла Завидова в Ростове али как?

– Если его попросту снять, то такое самоуправство и впрямь ни в какие ворота, – ответил я. – Сам посуди. Тебе же нужно одобрение церкви во всех ее начинаниях, так?

– Они и без того в превеликом почете, – отрезал Дмитрий.

– То почет, – возразил я. – Зато они будут знать, что в любой день и час ты можешь кого угодно без всяких на то видимых причин взять и упрятать в монастырь. И что они станут думать о тебе после такого?

– Пущай что хотят, то и мыслят – мне-то что! – презрительно фыркнул Дмитрий. – Зато своего ставленника возведу – так-то оно надежнее будет.

– Ты спрашивал моего совета. Так вот, я против, – твердо произнес я.

– Ентот Кирилл все письма супротив меня, кои от патриарха Иова шли, подписывал, вот пущай теперь и расплачивается, – откровенно заявил Дмитрий, ничуть не смущаясь вернувшегося в келью Игнатия. – Верно ведь, святитель? – повернулся он к патриарху.

Тот, поджав губы, деликатно промолчал, очевидно вновь вспомнив мое обещание про Соловки. Вместо него ответил я:

– Хорош ставленник, который тоже будет знать, что если ты захочешь его сменить, то церемониться с ним не станешь. Разумеется, решать тебе и святителю, – я поклонился Игнатию, – но мне кажется, что столь опрометчиво действовать нельзя. Я бы посоветовал поступить иначе. Пускай святейший переговорит с владыкой Кириллом и намекнет, что государь помнит о тех письмах, что он подписывал, поэтому единственный способ удержаться на своей кафедре – впредь ни в чем не перечить, но всегда и во всем поддерживать волю своего кесаря.