Будь я женщиной, наверняка бы зарыдал, забился в истерике, да и помер бы благополучно. Отмучился бы и отошел, как говорится, туда, откуда не возвращаются. Но никак не получалось, при всем желании. Еще и какой-то противный внутренний голос твердил мне со злорадством: «Так тебе и надо, дуралей! Нет чтобы сидеть в номере, тискать упругие женские сиськи да заедать это удовольствие сметаной, так тебя тараканы в дурной башке потянули “прогуляться”! Учиться ему надумалось, имбецилу! Вот теперь будешь изучать историю собственной задницей и продырявленной башкой!»

Неконструктивную самокритику я задавил в зародыше, а вот любопытство – не смог. И стал выворачивать голову вверх и закатывать глаза, пытаясь рассмотреть, что за чудовищная птица меня тащит. Тут мне тоже мешал все тот же кокон, упирающийся в затылок. Но я таки вывернулся и при свете звезд рассмотрел мощное, покрытое густой и длинной шерстью туловище от колен и выше. Искривленные руки-лапы. И голова! Очень похожая на голову сатира: козлиная бородка, толстенные губы, нос клювом, выпученные глаза и торчащие во лбу под прямым углом рожки. Все это тело венчали хлопающие за его плечами кожистые крылья.

Без сомнения, эта птица-сатир никогда не знала воды: смрад забивал мне нос даже при сильном встречном потоке воздуха.

Почувствовав мои движения, летающее создание наклонило голову, и противная пасть расплылась в улыбке.

– Очнулся, звереныш? – Вот это да! Оно еще и разговаривает, поразился я. – Что ж ты такой тяжелый, мясо?

– Сам ты козел! – вырвалось у меня со злости.

– Ха-ха! – захохотало чудовище. – Дитятко шустрое и живучее! Дитятко свеженькое! Ха-ха! А облегчиться дитятко не желает?

Как это ни покажется странным, но мне и в самом деле не только блевать хотелось. Поэтому, хоть и дрожал от страха, выдавил из себя вполне ехидно:

– Желает! Вон под тем деревом в роще попрошу меня оставить.

Еще более громкий и вульгарный смех меня чуть не оглушил.

– Ох, уморил, шутник! Даже я внизу ничего в той темени не вижу, а он будто филин ходячий! Ха-ха! Но! Если ты так желаешь… – И мерзкий сатир издал не то вопль, не то призыв: – Азрака!

И в следующий момент просто бросил меня. Со сдавленным криком я увидел удаляющиеся от меня огромные когти, из центра которых торчали еще более неуместные копыта, и ощутил снизу приближающийся холод смерти. С такой высоты упасть и не разбиться – шансов нет. Наверняка это и есть те самые кречи, которые не клюют детей, а просто их воруют, отдавая на корм своим прожорливым птенцам, и сейчас мы как раз над логовом этой образины. Вот он и сбросил меня, заодно желая превратить в качественную отбивную. Не иначе как смерть.