— Здесь я ваша милость! — с готовностью откликнулся веселый моряк.

— Ждет ли нас на берегу уютный трактир?

— Так точно! Вон он на площади поселка виднеется! Дымом из трубы небо коптит.

— А что скажет наш досточтимый капитан о времени стоянки в этом благословенном порту?

— Один кар, — понятливо заулыбался владелец нашей ладьи, — Ну, в крайнем случае четверть кара добавлю, если что. Или не надо?

Я внимательно прислушивался к своим внутренностям. Никаких опасных симптомов, которые в течение года переживал Кайдан Трепетный, я пока не замечал, значит, следовало хоть в последние деньки порадоваться жизни. Поэтому ответил твердо:

— Надо! Иначе… Ну, вы меня знаете.

Тут за моей спиной и Леонид нарисовался, слышавший каждое наше слово:

— Знаем, знаем. Решил напоследок оторваться по полной программе?

— А то! Пойдешь с коком или тут останешься?

— Пробегусь. Разомнусь заодно. Иначе скоро только «ко-верным» и смогу работать.

Наверное, барон намекал, что от хорошего полноценного сна и отличного питания он ослабеет полностью. Но тем не менее на пристань мой товарищ запрыгнул, когда до нее еще оставалось метра три, на зависть всем остальным матросам. Да и потом шустрый кок так и не смог догнать мэтра великого манежа. Тот даже увеличил разрыв, после чего скрылся в дверях местной харчевни. И действовал на этот раз гораздо правильнее в плане организации доставки нам горячих и свежеприготовленных блюд, холодных закусок, салатов и прочая, прочая… продуктов питания. Чуть не сразу, как в харчевне скрылся кок, оттуда вылетел один служка с большим блюдом, потом второй с плетеными корзинками. Затем испуганная девушка с большим подносом, на котором лежали пышущие жаром, только из печи ватрушки. В общем, я только и успевал, что все это принимать и, сдерживая рычание оголодавшего желудка, расставлять наш ужин на столе.

Даже удивляюсь, как в этой суматохе капитан успел ко мне приблизиться и коротко переговорить по весьма важному вопросу:

— Э-э-э… Ваша милость…

— Да чего там, можно по-простому: зовите меня просто Цезарь!

И сам чуть не подавился смехом от прозвучавшего в моих словах пафоса и кичливости. Лучше бы продолжали меня обзывать милостью, чем именем великого римского императора. Не хватало только обращения как к самому великому римлянину.

— Вот я и говорю, Цезарь, просьба у меня к тебе, — продолжил купец, хотя имени своего так до сих пор и не назвал. И когда я кивнул, продолжил: — Сегодня моим матросам — ни капли вина! Хорошо?

— А что за напасть? Или провинились?

— Нисколько. Просто и в самом деле напасть, хотя я могу и ошибаться. С того самого города за нами одна ладья плывет. Причем очень далеко, на пределе видимости, но из виду нас не упускает. Я до последнего сюда не поворачивал, а потом развернулся очень резко, с нарушением всех правил, словно только вспомнил или получил сигнал с пристани, и та ладья прошла вниз по течению. Но там много заводей и легко спрятать даже большой корабль.