Пятясь в угол наших угодий, я только и молил судьбу, чтобы все люди успели покинуть строение. Вроде как выбежали и спустились по верёвкам все на первый взгляд, никто никого не звал истерически и не разыскивал, но уверенности у меня полной не было. Надо будет прямо сейчас, на стоянке пересчитать людей. Жаль, что я никак не мог крикнуть об этом сразу. Сплошная неразбериха вокруг, паника, крики, бессмысленные взвизги… а Степан Живучий уже проскочил к серпансам. Рядом со мной крутился Хруст, тогда как Чамби всё так же бесцеремонно и настойчиво продолжал меня отталкивать от Пирамидки.

И когда я почти уткнулся спиной в валуны, началось светопреставление.

Это было бы величественно красиво, если не было бы так кошмарно страшно. В нависающей стене ущелья, возле которой мы находились, нечто раскрылось, осыпая нас мелким гравием, песком, кусками мха и мелкими кустиками и открывая тёмный, мрачный зев помещения, в который даже вездесущий сумрак не проникал. А потом оттуда с гудением выметнулся ярко-голубой луч, упёршийся в основание нашей Пирамидки, и легко срезал её наискосок, словно острая шашка лозу. Причём срез получился с уклоном в сторону стены. Потом луч метнулся вверх, делая там асимметричный разрез. Башня ещё только со скрипом первый раз качнулась, а зев со всеразрушающим лазером уже закрылся наглухо с противным, чавкающим звуком.

А мы с выпученными глазами, держась друг за друга от прущих из нас эмоций, наблюдали, как вначале медленно, а потом всё с большим ускорением башня заваливается в сторону стены. Прочность продольная оказалась у Пирамидки намного меньшая, чем у той же Лежащей, наша обитель начала раскалываться ещё в падении. Ну а когда рухнула, то рассыпалась почти окончательно, осталось только несколько крупных половинок и углов от средних этажей. Так что непонятно было, с чего это вдруг обломки занялись обильным и повсеместным пламенем. И на этой фазе катастрофы не все беды закончились! Огонь ещё только разгорелся, как стали рваться оставленные в спешке груаны!

Вот тут уже крупные осколки камней, щебня, а то и горящие обломки мебели, пылающие дрова – полетели опасными для жизни фейерверками в разные стороны. Пришлось нам всем прикрывать отвисшие челюсти и выпучившиеся глаза да словно на войне во время артобстрела хорониться за россыпью валунов непосредственно на самой стоянке. Хорошо хоть с началом взрывов противный, лишающий способности соображать свист прекратился. И только когда всё начало стихать, я присмотрелся к соратникам.

Большинство были почти раздеты догола, кое-кто держал одежду в руках, кое-кто делился ею с теми, кто находился рядом. Но главное, что Степан, сам будучи полураздетым, уже быстро и дельно всех пересчитал и крикнул мне, даже не дожидаясь встречного вопроса: