Стоял я, не упираясь в скалу, а просто прикоснувшись к ней ладонями. При этом не прекращал выпытывать разные технические мелочи о работе данной лаборатории. Но почувствовал, что вокруг все стали несколько нервными. Даже последовало пояснение причин такого поведения:

– Мы специально не выходим на связь с благодетелем, и не хотелось бы это делать, пока ситуация остается неопределенной. Опасаемся услышать ругань и угрозу прекращения поставок лекарственных препаратов.

– Зря опасаетесь, что я заставлю звучать колокол с той стороны, – отстраненно бормотал я в ответ. – Только просматриваю толщу стены и уж в любом случае ваши три пушки заменять не собираюсь. Лучше подумайте, не было ли у благодетеля несколько странного акцента? Есть ли уверенность, что он всегда говорит на вашем языке?

Местные спецы посоветовались, даже мнение генерала спросили, который чаще всего и вел переговоры. И сами удивились, что уверенности такой не имеют. Довольно часто звучали странные обороты, неправильности в ударениях, неверно составленные предложения.

– Разве это так важно? – интересовался Филин. – Мы эти странности сразу восприняли как должное, все-таки контакт налажен с иным, совершенно незнакомым миром.

– Угу. В самом деле ничего странного…

Но для себя сделал отметку: Петроний Баккартри нормально говорит на поморском и без всякого акцента на русском. Значит, ему местный аналог иранского неудобен и непривычен. Лишнее подтверждение моим предварительным выкладкам.

Тогда как внутренние разноцветные слои тумана наконец-то выровнялись, приняв вид толстенного, многослойного одеяла. А еще через пару мгновений до меня донеслись отголоски каких-то разговоров. Показалось вначале, что это внизу переговариваются, но после моего шиканья все замолкли, а ведущийся диалог стал более разборчив.

Только оставался он для меня почти непонятен: говорили на местном. Но ведь я даже ухо не прикладывал, а слышу. Значит, и Филин должен услышать. Я попросил его слушать и переводить, и он приложил ухо к стене рядом с моими руками. Прислушался и в недоумении пожал плечами. Ничего, мол, не слышу.

Но я заметил, что туманное одеяло в точке прикосновения измененного словно отпрянуло вглубь. Неужели отрицало неинициированный диалог? Но тогда почему оно меня не игнорировало? Тут же постарался вновь разгладить туман, ласково прижимая его к уху человека. И по трем расширившимся глазам Филина понял, что он тоже расслышал нечто с той стороны.

А потом и переводить стал, слово в слово:

– …Никогда от вас, баранов, правильного понимания моих приказов добиться не могу!