Я лежал на набитом свежим сеном тюфяке, покрытом самотканой льняной простыней, под головой под наволочкой ощущалась подушка с гречишной лузгой, накрыт я был еще одной простыней. На груди и правом плече ощущалась плотная повязка. Кроме нее на теле были только штаны исподнего.

«Живой! Опять повезло! – были мои первые мысли. – Еще повоюем. Только часто что-то меня дырявят. И пить сильно хочется». Я открыл глаза, во рту была песочная Сахара. Попытался позвать кого-нибудь, но исторг только какое-то мычание. Краем глаза заметил какое-то движение. Повернул голову и буквально остолбенел. Ко мне приближалась Мэй Лин, одетая в яркий красно-белый казачий сарафан, что придавало ей невероятно милый вид.

В станице Черняева проживали в основном казаки русской наружности, так как основу переселенцев составили семьи с Дона и Сибири. В других же станицах, основанных забайкальцами, намного чаще можно было видеть казаков и казачек с наружностью бурят, эвенков, нанайцев, орочей, удэгейцев, маньчжуров и китайцев. В последние годы казаки все чаще и чаще привозили жен с другого берега Амура. Женщин в станицах не хватало, мужчин рождалось больше, плюс к этому в казачье сословие переводили солдат Забайкальского гарнизона, которые приходили на Амур бессемейными. А без женщины хозяйство не хозяйство.

Мэй Лин подошла ко мне и вставила мне в губы носик заварного чайника.

– Пей, Тимохей, – с очень забавным акцентом на английском произнесла она. – Я сама эти травы заваривала. Тебе они нужны, ты много крови потерял.

В рот мне полилась божественная при моей жажде жидкость – чуть теплый травяной сбор, во вкусе которого преобладал шиповник. Оторвавшись от носика чайника, я перевел дыхание.

– Как себя чувствует твой спутник? – с трудом ворочая языком, спросил я девушку.

– Это мой дедушка, – глаза Мэй наполнились слезами. – Ему очень плохо. Надо пулю доставать, иначе начнется заражение, а ваши целители мужчина и женщина этого не делают. А я им объяснить не могу, они меня не понимают. Никто здесь не понимает.

Мэй Лин закрыла лицо руками и заплакала громко и навзрыд. В это время в палату вошла Мария-Марфа.

– Очнулся, казак? Опять в шаге со смертью разминулся? – Мария подошла ко мне и положила руку на лоб, проверяя температуру. – Пулю из плеча тебе извлекли. Повезло, она сначала в рюкзак тебе попала, покрошив там содержимое, и только потом уже на излете до тела добралась. Глубоко и не вошла. Сычев пулю достал, рану хорошо прочистили. Жара у тебя нет сейчас. Так что, глядишь, через пару недель на ноги встанешь, а месяца через два о ране и забудешь. Везучий ты, Тимофей. Бог тебя любит! А девчонку зачем до слез довел?!