– Если даже двое будут работать?

– Хоть десятеро! Работать все равно в две руки.

– А если связать спицы веревками?

– Спицы-то еще куда ни шло скрепить, а ступицу уж никак. Да и ось в плохом состоянии.

– Не отдает ли у вас кто-нибудь экипажи напрокат?

– Нет.

– Нет ли другого каретника?

Конюх и каретник в один голос отвечали "нет", покачивая головами. Очевидно, это рука судьбы, рука Провидения. Она разбила колесо тильбюри и остановила его на пути. Но он не поддался на это первое предостережение, он употребил все человеческие усилия, чтобы продолжать путь, он не от своего намерения не оступится. Если нельзя ехать дальше – придется идти пешком, все равно шанс опередить тех двоих еще есть.

Если бы разговор его с каретником происходил в комнатах постоялого двора, без свидетелей, дело тем бы и кончилось, и нам, вероятно, не пришлось бы рассказывать происшествия, которые прочтут ниже, но дело в том, что разговор происходил на улице. Всякий уличный разговор непременно соберет кучу любопытных. Всегда найдутся люди, которые только и жаждут зрелищ. Покуда он расспрашивал мастера, несколько прохожих остановились около них. Послушав несколько минут, какой-то мальчик, на которого никто не обратил внимания, отделился от общей группы зевак и пустился бежать. В тот момент, когда путешественник, после размышления, решил вернуться назад, ребенок уже возвращался. За ним шла старуха, по виду из местных обывательниц.

– Мой мальчишка сказал мне, что вы желаете нанять кабриолет? – обратилась она к путешественнику.

У бабки действительно стояло в сарае что-то вроде дпотопной плетеной таратайки. Каретник и конюх, в досаде, что путешественник от них ускользает, вмешались в разговор.

– Это ужасная колымага, – в один гоос уверяли они, – Без рессор, сиденье висит на кожаных ремнях, но только она вся как решето, – колеса заржавели, насквозь прогнили от сырости! Вряд ли она уйдет дальше тильбюри! Сущая колымага, и господин напрасно сделает, если поедет в ней.

Все это была, положим, правда, но только эта колымага, эта фура, этот предмет, каков бы он ни был, имел пару колес и мог довезти до Парижа. Для Жавера последнее обстоятельство и оказалось решающим. Он щедро заплатил, что следовало, оставил тильбюри в починку у каретника, обещая взять его на обратном пути, велел запрячь свою белую лошадку в таратайку, сел в нее и продолжил свой путь, начатый утром.

Но не успел он отъехать и сотни шагов, как услышал громкий голос, кричавший ему вслед: "Стой, стой!" Он остановил тележку быстрым движением, что еще случилось? Это его догнал мальчишка.