Один раз навстречу нам прошли двое самураев. По-другому назвать их язык не поворачивался. Несмотря на то, что стояла очень теплая погода, они были одеты «по полной форме». На каждом было по две, а то и три рубахи-куртки, которые запахивались, как халаты. На груди, где края рубах пересекались, можно было видеть их слои. Первый слой, самый ближний к телу – рубаха потоньше и посветлей, второй слой – потолще и посерей и третий – грубый и темный. Все эти рубахи-куртки были заправлены в хакаму, такие широкие верхние штаны с многочисленными складками. Если учесть, что под хакамой должны быть еще штаны, то можно только посочувствовать надевшим все это. Вот на мне, например, был только мой любимый легкий серый костюм в узкую полоску без жилетки, но мне все равно было жарко.

Наверное, после церемонии у Берджеса я был в некоторой эйфории и забыл, что вокруг не декорации к фильму «Последний самурай», а реальная, чужая жизнь. В чувство меня вернула Вера, которая слегка дернула меня за локоть. Я отвлекся от разглядывания самураев и осознал, что они остановились и грозно смотрят на нас. У каждого из них за поясом было по паре мечей, что придавало их взглядам особую серьезность. Надо было как-то выходить из положения. Я развернулся в их сторону, убрал руку Веры со своего локтя, затем опустил свои руки и прижал их к бедрам. После этого я сделал короткий, небольшой наклон всем корпусом, задержался на мгновение в нижней точке, распрямился и посмотрел на самураев. В пору моих занятий айкидо наш сэнсей говорил:

– Не надо кланяться в пояс. Только небольшой поклон с прижатыми к бокам руками. Так будет более достойно: и вам, и тому, к кому вы проявляете уважение.

Шедший первым самурай мой поклон оценил. Он хмыкнул, сказал что-то непонятное, а затем оба самурая продолжили свой путь.

«В следующий раз я иду на берег только с револьвером,» – мысленно пообещал я себе.

Наконец, торговая улица закончилась, и, как рекомендовал Берджес, мы свернули налево и оказались на нужной нам улице. Она напоминала ту, по которой мы только что прошли, только ее центральная часть была вся заставлена цветами. Цветы стояли в круглых небольших корзинах и больших квадратных плетенных коробах. Было несколько двухколесных повозок, на которых стояли более тяжелые, сколоченные из досок короба. Как я понял, все это были живые, не срезанные цветы. В коробах и корзинах была земля, и нераспроданные за день цветы не надо было выбрасывать. Мы прошли с Верой по рядам цветов. Торговцы сидели на корточках и с интересом смотрели на нас. Названий многих цветов я не знал, хотя и видел их на картинках в прошлой жизни.