— Ещё немного, и можно будет действовать, — коротко доложил Семён.
— Не торопись, — остановил я его. — Всё должно быть сделано чисто и только после моего отъезда. Никаких следов.
В этот момент дверь харчевни с шумом распахнулась. На пороге возник полицейский патруль: офицер с двумя грузными стражниками. Рядом ёжился тощий старик, который, заикаясь от волнения, тыкал в мою сторону костлявым пальцем.
— Вон он! Самозванец! Мои глаза не обманут! — бормотал он.
Офицер, молодой и надменный, с презрительной усмешкой подошёл к нашему столу. Он даже не потрудился представиться.
— Кто ты такой? — прозвучало как обвинение. — Самозванец и мошенник. Я арестовываю тебя. Немедленно встать и следовать за мной!
Семён незаметно отодвинулся в тень, положив руку на рукоять под халатом. Паша и Аслан замерли, их взгляды вопросительно устремились на меня. Мурат, побледнев, инстинктивно шарахнулся за мою спину.
— Я — русский посол, граф Иванов-Васильев, — произнёс я ровно и холодно, глядя офицеру прямо в глаза.
Тот лишь презрительно фыркнул.
— Фирман у тебя есть? Документ, доказывающий, что ты не врешь?
— При мне его нет.
— Тогда хватит болтать! Вставать! — рявкнул он.
Я почувствовал, как за спиной напряглись мои люди. Офицер уловил это движение, и его рука поползла к пистолету.
— Господин офицер, вы совершаете серьёзную ошибку, — сказал Семён, не повышая голоса.
— А ты ещё кто такой, чтобы мне угрожать? — он уже практически выхватил оружие.
Я резким жестом остановил Семёна и сделал едва заметный кивок, отбой бойцам. Ситуацию можно было разрешить силой, но сейчас это только навредило бы делу.
— Ладно, — вздохнул я, вставая. — Всем остальным — немедленно во дворец. Доложите обо всём. Я сам разберусь. Мне, признаться, очень интересно, чем вся эта комедия закончится. — Я повернулся к офицеру и протянул вперёд руки. — Ведите, господин офицер.
Грубые руки стражников впились в мои плечи, железной хваткой скрутили запястья за спиной. Боль, резкая и унизительная, пронзила суставы. Меня вытолкнули на пыльную, выжженную солнцем улицу.
Мои люди, отброшенные в сторону, не стали сопротивляться открыто. Их взгляды, полные немой ярости и обещания расплаты, скользнули по лицам патрульных, прежде чем они растворились в пестрой толпе, словно вода в песке. Не сговариваясь, они устремились прочь.
Меня же, с подлым толчком в спину, поволокли в участок. Так, как я и предполагал с той самой секунды, когда увидел слишком уверенную ухмылку «обманутого» Хуршеда Салима, стоящего на другой стороне улицы.
В кабинете, пропахшем потом, старостью, запахом гвоздики, царил более крупный начальник. Ему почтительно доложили: я — русский мошенник, нагло прикрывающийся именем посла, а уважаемый торговец стал жертвой моего коварства, вынужденный под давлением отдать за бесценок дорогого раба. Ложь лилась гладко, как хорошо отрепетированная пьеса.
На заляпанный чернилами стол с глухим стуком бросили мой кожаный кошель. Завязка развязалась, и оттуда, сверкнув, выкатились несколько монет — около тридцати золотых и пригоршня серебра. Истинное «доказательство» моего преступления.
Начальник, даже не взглянув на меня, лишь коротко и довольно усмехнулся. Его широкая ладонь накрыла кошель, сгребла с грохотом деньги в ящик стола, где они прозвучали глухо и окончательно. Суд окончен.
— В камеру. Ожидать, — бросил он подчиненному, наконец обернувшись к окну, будто за его грязным стеклом было что-то куда более интересное, чем судьба очередного «мошенника». Двери захлопнулись, оставив меня наедине с тишиной, пахнущей мерзким тюремным запахом. Скамьи не было — только грязная, пропахшая сыростью и чужим страхом циновка в углу да вонючее ведро. Пришлось стоять, прислонившись к холодной, шершавой стене, слушая, как за дверью мерно капает вода. Время текло медленно, как патока, отмер
Тишину взорвал далекий, но яростный крик, прорвавшийся сквозь двери и длинный коридор. Потом — грохот, сдавленная брань и топот бегущих ног. Вскоре за моей дверью засуетились, ключ с лязгом и скрежетом вонзился в замок. Дверь распахнул тот же охранник — лицо его было землистым, а руки тряслись так, что он едва мог удержать связку. Он не сказал ни слова, лишь отрывисто махнул рукой: выходи.
Он почти бежал впереди меня по коридору, оборачиваясь и кланяясь, подвел к знакомой двери и, затаив дыхание, постучал с такой робостью, будто боялся разбудить спящего зверя.
В кабинете царила мертвенная тишина. Тот самый дородный начальник и молодой офицер стояли по стойке «смирно», лица их были белы, как мел, а взгляды уставились в одну точку на полу, боясь дрогнуть. Между ними, сияя дорогим шелком и вышивкой, стоял чиновник в богатом одеянии. Увидев меня на пороге, он склонился в таком низком поклоне, что его борода чуть не коснулась пола.
— Ваше сиятельство… — его голос, обычно наверняка бархатный и властный, сейчас звучал надтреснуто и подобострастно. — Нижайше прошу извинения за эту… досадную, непростительную ошибку, допущенную в отношении вашей особы. Эти недалекие служаки, — он с презрением бросил взгляд на офицеров, — осмелились принять вас за какого-то проходимца. Поверьте, я лично во всем разберусь, и виновные понесут самое суровое наказание.
Я дал ему закончить, повисеть в воздухе этой показной, сладкой как шербет, почтительности. Потом медленно обвел взглядом комнату — взглядом холодным, оценивающим, словно рассматривал насекомых.
— Забавно у вас тут все устроено, — начал я тихо, почти задумчиво. Голос звучал ровно, без единой ноты повышения, и от этого каждое слово обретало вес свинцовой печати. — Сначала налет на посольское подворье. Теперь — публичный арест посла, решившего пройтись по улицам вашего славного города. Неужто таков у вас обычай — встречать официальных лиц дружественных держав? Или… — я сделал крошечную паузу, — такое пренебрежение выказываете исключительно русским? Признаться, я разочарован.
Я подошел к столу, на который так недавно бросили мой кошель, и мягко провел ладонью по поверхности.
— Я хочу головы этих людей. В прямом смысле этого слова. Особенно того торгаша, Хуршеда. Чтобы его ложь захлебнулась в его же собственной крови. Резать лично, своей рукой, чтобы смыть оскорбление, нанесенное мне.
Я произнес это последнее предложение, глядя прямо в глаза чиновнику. Не повышая голоса. Просто констатируя факт. В кабинете воцарилась звенящая тишина. Чиновник замер, будто превратился в соляной столп. Офицеры стояли, не дыша, и в их глазах читался животный, немой ужас. Они поняли. Поняли всё без перевода…
Глава 14
Глава 14
Только когда Аслан и Паша увидели меня, входящего в наш гостевой дом во дворце Мехмет Саид-паши, они выдохнули и стали снимать снаряжение. Мурат, облегчённо улыбаясь, смотрел на меня радостными глазами. Не успел я привести себя в порядок, как вошёл слуга.— Ваше сиятельство, Мехмет Саид-паша просит вас навестить его.
Пришлось идти общаться с Мехмет Саид пашой.
— Добрый вечер, граф. Надеюсь, наши… местные нравы не слишком омрачили ваш вечер. Нелепое недоразумение, виновные наказаны. — Мехмет Саид-паша непринуждённо откинулся на спинку дивана, но его глаза, острые и любопытные, буравили меня. — Но что же вы такого наговорили Юнус-бею? Он до сих пор не может прийти в себя.
Я медленно отпил кофе, давая паузе затянуться.
— Право, не знаю. Попросил всего лишь головы обидчиков. И выразил готовность собственноручно отрубить их.
Лёгкая, светская маска мгновенно сползла с лица османского сановника. Он выпрямился, будто его ткнули шилом.
— Вы… шутите? Отрезать голову… своими руками? — в его голосе прозвучало недоверие, смешанное с ужасом.
— Я не шучу. А рубить головы — дело, увы, знакомое. Работорговцам и похитителям людей я обычно не даю отсрочки. — Мои слова повисли в тишине комнаты. — Так что, почтенный паша? Передадите мне Хуршеда? Мерзок он до глубины души.
— Граф, вы в Османской империи! Здесь нет ваших законов! Рабство не запрещено! — воскликнул паша, но в его тоне слышалась не столько уверенность, сколько попытка отгородиться от чужой, леденящей решимости.
— При чём тут рабство, уважаемый Мехмет Саид паша? Он оскорбил лично меня. Может дуэль?
— Нелепость! Он — грязь под ногтями, вы — аристократ. — Мехмет Саид попытался улыбнуться, но получилась жалкая гримаса.
Я поставил фарфоровую чашку на стол с тихим, но чётким стуком.
— Тогда поясните: как мне дать понять всей этой черни, — я сделал едва заметное ударение на слове, — что оскорбление, нанесённое русскому аристократу, офицеру, имеет цену? И цену неподъёмную?
— Прошу вас, граф, успокойтесь. Я со всей ответственностью заверяю вас, что все понесут суровое наказание. Прошу вас воздержаться от личной расправы. Вам будет выплачена компенсация в тысячу золотых лир.
— Я не англичанин, уважаемый Мехмет Саид-паша, это они всё меряют деньгами. Есть вещи, в моём понимании, которые не продаются и которые невозможно купить. Хорошо я воздержусь от расправы и мести. Хочу просить вас изменить маршрут нашей поездки в Петербург. Мне кажется разумней будет доплыть до Севастополя на корабле, а дальше двигаться по суше. Думаю, так будет быстрее и комфортней.
— Согласен, признаться мореход из меня плохой. — Мехмет Саид паша сморщился от мысли, что предстоит морское путешествие.