Позже я узнал, что Хуршеду вынесли приговор: тридцать ударов плетью за ложный донос и штраф в тысячу золотых лир. Полицейских офицеров, халатно исполнивших служебные обязанности, понизили в звании, лишили пяти окладов жалования и отправили в глухую провинцию. Да, они виноваты, но всё же выполняли свой долг — и потому я получал положенную компенсацию без особой радости, с кислой миной на лице. Мурат поведал мне свою печальную историю. Он отправился на конную прогулку в сопровождении конюха Анвара. В трёх верстах от селения они остановились у ручья, чтобы напоить и дать передохнуть лошадям. Там на них и напали. Анвар попытался сопротивляться — и был убит. Мурата скрутили, увезли в дальний аул, а их лошадей угнали в неизвестном направлении. Вместе с тремя другими пленниками его перевозили всё дальше, останавливаясь лишь на ночлег. Через восемь дней пути они прибыли в какой-то городок, где Мурата, двух женщин и девочку-подростка продали торговцу. Тот и привёз их в Константинополь, чтобы перепродать Хуршеду. Я слушал Мурата и с тяжестью сознавал, какая участь могла его ожидать. Красивый двенадцатилетний подросток… Он стал бы игрушкой какого-нибудь сластолюбца, извращенца. Сердце сжималось при одной мысли о том, что переживают сейчас Мелис и Хайбула.— Ладно, Мурат. Хорошо, что всё так… счастливо обернулось. Тебе нужно одеться и готовиться к дороге. Домой ты не поедешь — к началу учебного года и так опоздал. Я сообщу твоим родителям, что ты в порядке и остаёшься со мной. Хватит предаваться унынию, боец.— Командир, дайте мне оружие, — нахмурившись, сказал он. — Я больше не дамся. Умру, но в плен не сдамся.

— Это правильные слова, Мурат. Паша! Аслан! Одеть его прилично, но без роскоши, не как дауса. Подберите кинжал по руке и нож. Начать обучение рукопашному и ножевому бою. Не жалеть, — распоряжение я отдал жёстко, без обсуждений.

Свадьбу Кости и Марьяны сыграли по пластунскому порядку. После венчания в усадьбе командира бригады собрались все приглашённые, да ещё столько же непрошеных гостей подтянулось. Всё шло как положено: здравницы, тосты за молодых, песни и пляски. Веселье стояло искреннее, шумное. Лишь Михаил сидел в стороне с грустной улыбкой — без Лейлы. Та осталась с родителями, чтобы поддержать мать: возвращаться к середине сентября, без Мурата, не имело смысла. Мишэ, узнав об исчезновении друга, сильно расстроился. Он с сестрой уехал ещё в конце августа.

Едва отгуляли свадьбу, Михаил отбыл ко второму батальону Веселова. На совещании решили: все сотни батальона будут участвовать в недельных рейдах полусотнями — на поиск бандгрупп и зачистку территории. И учёба, и полезное дело. А угрюмый Хайбула со своими людьми тем временем методично, метр за метром, прочёсывал предгорья и горные ущелья, пытаясь напасть на след пропавшего сына.

Мелис и Лейла сидели в женской половине дома. С первых дней после пропажи Мурата Мелис пребывала в странном, отрешённом состоянии: она подолгу молчала, безучастная ко всему, и тихо бормотала одно и то же: «Мурат жив, я знаю, он жив…» Потом в ней что-то переключилось — она словно собралась и стала механически выполнять свои ежедневные обязанности. И лишь присутствие дочери по-настоящему поддерживало её.

— Знаешь, мама, — смущённо начала Лейла, — мне кажется, у меня будет ребёнок.— Доченька! — встрепенулась Мелис, и в её глазах впервые за долгое время мелькнула жизнь. — Ты уверена? Лейла кивнула, ещё больше покраснев, и обняла мать.— Хвала Аллаху, это же прекрасная новость! — воскликнула Мелис тихо, но горячо. — Ты уже обрадовала мужа? — Нет, я… не была до конца уверена. Как только он приедет, сразу скажу.

Мелис впервые за последние недели по-настоящему улыбнулась. Потом её взгляд стал внимательнее, задумчивее.— Лейла, а откуда те деньги, что ты отцу передала? — Не знаю, мама. Пётр Алексеевич попросил меня передать деньги и письмо. Я даже не представляю, как я смогу отблагодарить его и Екатерину Николаевну за всё, что они для меня сделали. Бабушка Миши хотела продать своё имение и купить нам дом в Петербурге, но Екатерина Николаевна её отговорила. Сказала, что дом, в котором мы живём, пока им не нужен. Его Петру Алексеевичу сам царь пожаловал. А живут они в доме графа Васильева — тот передал ему и все свои земли, сделал наследником. Говорят, Пётр Алексеевич в Петербурге человек очень влиятельный, и многие его… боятся. И говорят о нём разное, не всегда хорошее.

— А ты откуда это знаешь? — удивилась Мелис.

— Мне Мара рассказывала. И бабушка Миши тоже. Она его очень уважает, говорит, что Пётр Алексеевич набрал такую силу, о которой другим и мечтать не приходится. Может к царю в любой момент прийти — и царь его принимает. Представляешь, мама? К самому царю!

— Послушай, дочка, — тихо, но твёрдо заговорила Мелис, беря Лейлу за руки. — Твоё дело теперь — семья, муж и, конечно, дети. Остальное — не твоя забота. И запомни: Пётр Алексеевич — человек благородный и честный. Никогда, ты слышишь, никогда и ни с кем не говори о нём лишнего.

— Понимаю, мама, — кивнула Лейла, а затем, после небольшой паузы, осторожно добавила: — Отец хочет забрать к себе вторую жену с сыном. Говорят, её отец и брат погибли во время набега на Грозную, и она теперь в полной нужде. Её зовут Фатима, а сына — Амир? Лейла внимательно посмотрела на мать, и в её глазах мелькнула лёгкая, понимающая усмешка.— Хорошо, что у русских в обычае — одна жена. Не придётся делить ни дом, ни сердце.

— Не всегда в жизни бывает так, как хочется тебе, дочка. Умей принять достойно всё, что уготовила тебе судьба. Постарайся в любом случае остаться человеком.

Наш выход в море пришёлся на начало декабря. Я облегчённо вздохнул. Возвращался даже раньше планируемых шести месяцев. Мурат носился по кораблю, с любопытством проникая во все щели и потаённые места. Матросы с улыбкой смотрели на салагу, подтрунивая над ним. Паша и Аслан ежедневно гоняли его без всяких скидок. Физические упражнения и работа с ножом, с шашкой. Матросы, когда увидели, что творит с ножом Паша, тихо присвистнув внимательно наблюдали и тихонько повторяли приёмы боя. Нам удалось относительно спокойно преодолеть морской участок пути. Севастополь встречал промозглым ветром с мокрым снегом. Распорядившись насчёт размещения Мехмет Саид-паши, я направился к военному губернатору Севастополя и командиру Черноморского флота адмиралу Лазареву Михаилу Петровичу. Адмирал принял меня сразу, узнав о моём прибытии.

Много наслышанный об адмирале Лазареве, я с большим интересом рассматривал эту легендарную личность.— Здравия желаю, ваше высокопревосходительство! — четко приветствовал я Лазарева.

Крепкого сложения, с заметной проседью, в мундире с множеством орденов и звёзд.

— Здравствуйте, ваше сиятельство! — Загадочно произнёс он в ответ. — Дайте мне хорошенько рассмотреть вас.

— Простите, ваше высокопревосходительство, но не вижу причин столь пристального внимания к мой персоне.

— Ну не скажите, ваше сиятельство. Герой захвата фрегата «Варна», командир корпуса османов, выигравший сражение у Ибрагима-паши. Человек, который смог «умыть» адмирала Нейпира. Продолжать? Нахимов и Корнилов мне все уши прожужжали, чуть ли не подпрыгивая от восторга. А ваше предложение ввести в наши флотские сигналы «Погибаю, но не сдаюсь» дорогого стоит. За одно это честь и хвала вам, Пётр Алексеевич. Вы позволите?

— Вам, Михаил Петрович, можно.

— Вот и замечательно. Знаете, Пётр Алексеевич, у меня много вопросов к вам. Особенно в части некоторых обстоятельств, касающихся Севастополя. — Лицо адмирала стало серьёзным. — Вы сможете вечером уделить мне внимание? Не волнуйтесь, я распорядился подготовить для вас и представительства султана дорожный выезд. Всё будет в самом лучшем виде, который я могу позволить себе.

— Непременно, Михаил Петрович, скажем, в семь часов.

— Договорились, не возражаете, если будут присутствовать Нахимов и Корнилов? — Не только не возражаю, а настаиваю.

Глава 15

Глава 15

Нанеся визит военному губернатору, я направился прямиком в жандармское управление. В приёмной запах казённого спокойствия. Дежурный корнет, дремавший у стола, вздрогнул, увидев меня, и вмиг вытянулся в струнку. Его молодое лицо застыло в почтительном напряжении.

— Здравия желаю, ваше высокопревосходительство! Корнет Дубинин!

Я кивнул:

— Начальник у себя?

— Так точно! — выпалил он.

— Проводите меня к нему.

Он почти бесшумно провёл меня по коридору, остановился у глухой двери, отворил её и снова замер. Кабинет предстал передо мной во всей своей безликой казённости: голые стены, тяжёлый стол, скудный свет из окна. И за этим столом — сухопарый полковник в синем, жандармском мундире. Он поднял на меня взгляд, медленно встал. Его приветствие прозвучало сухо, отстранённо и без малейшей тени подобострастия к моему чину. Достав из внутреннего кармана плотный конверт, я положил его на стол.

— Господин полковник[v1], требуется безотлагательно отправить это письмо в Пятигорск, подполковнику Булавину.

Он медленно перевёл взгляд с меня на конверт, будто оценивая его толщину и вес.

— Осмелюсь напомнить, ваше высокопревосходительство, — голос его был неприятен, — жандармское управление частной почтовой службой не занимается. Даже для особ вашего ранга.