Властно и величественно приветствовал своего далекого потомка сам легендарный Владимир Красно Солнышко. Его статная фигура, недавно установленная по приказу императора на высокий гранитный постамент, гордо возвышалась над ленивыми водами седого Днепра. Подобно  грозному и неусыпному стражу наблюдал Креститель за прибывшими по реке гостями.

Царь вместе со своей походной свитой остановился в Лавре, как это некогда сделал император Петр Великий, направляясь к Полтаве на битву с Карлом XII. Отстояв в Успенском соборе молебен о даровании победы русскому оружию над неприятелем, царь принял приглашение монахов отобедать в монастырских покоях.

- Мой пращур Алексей Михайлович сражался с польским королем, мой прадед Петр Алексеевич бился со шведским королем, а мне приходиться воевать сразу с двумя правителями; английской королевой и её премьер министром, - шутливо говорил император, сидя за трапезным столом рядом с киевским митрополитом, являвшимся архимандритом лавры.  

- Государь позабыл назвать ещё французского императора, турецкого султана и сардинского короля, - быстро поправил Николая один из церковных чинов, явно желая польстить царю, но тот с ним не согласился.

- Эти правители и мизинца англичан не стоят. Куда им против вредности и коварства британцев, для которых уничтожение России стоит на самом первом месте, - с вздохом молвил Николай и неловким движением руки опрокинул на пол кружку с поданной ему монахами медовухой. За столом сразу наступило гробовое молчание. Все напряженно молчали, не зная, что и сказать, ибо пролитие медовухи считалось дурным знаком.

От смущения Николай сразу пошел красными пятнами, но тут в дело встрял один из монахов лавры. Вскочив с места, он радостно воскликнул:

- Вот так как эту кружку, государь сбросит наших заклятых врагов в Черное море!

Эти слова разом сняли тревожное напряжение за столом и словно в подтверждении этого пророчества, через час, государю была доставлена реляция Паскевича об успешном форсировании Дуная. Узнав радостную весть, киевский губернатор предложил Николаю Павловичу дать торжественный прием, но получил от императора твердый отказ.

- Не время ещё праздновать, - коротко молвил царь обрадованным победой сановникам и вечером следующего дня отбыл в Екатеринослав, любимое детище легендарного князя Потемкина, чья преждевременная смерть не позволила этому городу стать третьей столицей России.

Выбирая "южную Пальмиру" в качестве своей временной ставки, Николай преследовал вполне определенные цели. Во-первых, он наглядно демонстрировал недругам полную уверенность в своих силах, не побоявшись оставить Петербург, в то время как союзный флот продолжал упрямо бороздить воды Балтики.