Уныние и неверие в победу царили в сердцах солдат коалиции, подобно кротам, зарывшимся в севастопольскую землю. После спешного ухода главных сил британского контингента на подавление восстания индийских сипаев, ранее тихо тлеющее угли недовольства между союзниками, вспыхнули ярким пламенем раздора. Французские офицеры принялись высказывать своим английским коллегам всё, что накипело в их душах за время долгой осады. А накипело ох как много.  

  Не желая позволить бациллам раздора разрушить остатки боевого единства союзников, генерал Пелесье специальным приказом запретил своим офицерам высказывать какие-либо претензии к союзникам по поводу действий британского кабинета. Авторитет генерала среди своих офицеров был довольно высок и потому все проявление недовольства, свелось к банальным бытовым склокам, которые англичане мужественно терпели.

  Однако никто на свете не мог запретить французским офицерам, высказывать свои недовольства друг другу и уж тем более самому главнокомандующему. И уж тут-то союзникам по коалиции доставалось, что называлось по полной программе, и действие королевы Виктории никак кроме коварного предательства не именовалось.

  Вот поэтому, желая убить двух зайцев одним выстрелом, в последних числах октября, главнокомандующий и собрал у себя в штабе, большой военный совет. Начал его Пелесье в своей обычной форме общения с подчиненными, обрушив поток гневных упреков на головы сидящих перед ним генералов.

- На сегодняшний день в моем распоряжении находится девяносто тысяч человек, и я не желаю! Слышите, категорически не желаю, чтобы они зазря проедали провиант и даром получали деньги из казны моего императора! Мы еще достаточно сильны и вполне способны нанести русским удар сокрушающей силы, и вы господа, это прекрасно знаете! – распекал генералов командующий.

- Вы скажите, что войск князя Горчакова увеличили свою численность, за счет подошедших из глубины страны подкреплений и будите, правы! Вы скажите, что было бы большой глупостью нападать на противника сейчас, когда он занимает сильные позиции и его солдаты, вооружены скорострельным оружьем и будите, снова правы. Но буду прав и я, требующий  проведения активных действий против русских, ибо только в борьбе мы одержать победу. И ударим мы в том месте, где русские нас совершенно не ждут.

  Пелесье замолчал и его торжествующий взгляд перебегал с одного генерала на другого, словно выбирая из них кандидата для выполнения своего нового замысла. Генералы мужественно ждали своего горького жребия для выполнения воли «африканца», но на этот раз, эта роль досталась не им.