Мы целый год гадали, что же послужит началом войне на этот раз? Правда, даже самые смелые из нас не смогли предположить, что Первая, она же и последняя, мировая война разразится из-за совершенно анекдотического случая. Немногим больше, чем за сутки до объявления войны, ранним утром второго августа шотландская парусно-моторная, паровая шхуна "Клементина", чуть ли не прабабка парохода Фултона, каким-то непонятным образом доковыляла почти от Абердина до острова Фёр и без малого не врезалась в немецкий эсминец. Тот едва увернулся и шхуна не размазалась о его борт. Немецкие моряки, ошалевшие от такой наглости, заарканили астматически пыхтящую паровой машиной шхуну-нарушительницу и спустились на её борт. Какого же было их изумление, когда они обнаружили на шхуне двадцать семь пьяных в дрезину шотландских рыбаков во главе с совершенно бесчувственным шкипером.

Естественно, об этом происшествии Германия немедленно известила Великобританию, и в Лондоне, по всей видимости спросонья, тут же заявили, что наглые тевтоны обстреляли и чуть ли не утопили пашущий морские просторы мирный трактор, за что должны понести заслуженное наказание. В общем не успели шотландские моряки толком протрезветь, как Великобритания радостно заявила, что она объявляет Германии войну. Так шотландцы стали первыми военнопленными и вскоре угодили в зиндан военно-морской контрразведки, где им, естественно, не дали даже похмелиться. После этого в течение суток кто только не объявлял войну кому ни попадя. Кажется в итоге вне игры оказалась одна только Монголия и то лишь потому, что никто в Европе не знал, как до неё добраться, топать ведь было чрез всю Россию, а эта страна такая огромная, что там можно запросто заблудиться и к тому же не следовало забывать и о том, что там снова можно повстречаться с мужиком по фамилии Сусанин.

Кайзер Вильгельм II, неслыханно оскорблённый королём Георгом V, почему-то объявил войну России, видимо ожидая, что в отместку император Николай II объявит войну Франции. При этом произошел весьма курьёзный случай. Посол Германии, барон фон Штейн, прибывший к премьер-министру Столыпину с нотой протеста и сразу же нотой об объявлении войны, тут же, не сходя с места ещё и объявил кайзера сумасшедшим и попросил политического убежища для себя и всей своей семьи. Хотя барон фон Штейн был послом в России всего каких-то полтора года, ещё задолго до этого он приобрёл в Санкт-Петербурге особняк, а в пригородах Питера большое поместье и потому считал себя наполовину русским, а не стопроцентно прусским бароном. Пётр Аркадьевич вздохнул, отбросил обе ноты на край стола и сказал, что просьба посла будет обязательно удовлетворена. После чего стал поджидать других послов без буквы "П" с аналогичными нотами.