— Ты что, не слышала, что передают по радио? — милиционер ткнул дубинкой в проезжающую машину с громкоговорителем.

— Слышала.

— Ну и куда же ты тогда прешь?

— Мне в магазин надо, у меня хозяин очень строгий, Рагим, азербайджанец. Он меня уже грозил уволить за опоздания, я хлебом торгую, тут недалеко, вот за тем домом.

Милиционер был готов взвыть от злости.

— Какой тебе Рагим?! Никто и нигде и ничем сегодня торговать не будет! Ты сдохнуть что ли хочешь вместе со своим щенком?

— Нет, — девчонка подхватила малыша с земли. Она смотрела на милиционера ясным наивным взглядом ничего не понимающих голубых глаз, и тот, перестав ругаться, просто взял молодую мамашу под локоть и отвел ее в подъезд.

— Ей самой еще в ясли ходить, полная дура, а она уже сама со спиногрызом..

Он бормотал еще что-то, пока сосед не толкнул под руку:

— Вань, глянь-ка.

У дальнего угла пятиэтажки виднелась убегающая щуплая фигурка в синей куртке. Всех троих милиционеров бросало то в жар, то в холод, тело нещадно ломало и не было ни малейшего желания бегать за разными идиотками.

— Хрен с ней, на всех дураков намордников не наденешь. Постоит у запертого детсада да вернется домой. О, вот и дед собрался до хаты!

— А при коммунистах молоко всегда было! И порядка было больше, — упрямо прошамкал старик.

— Давай-давай, скоро повидаешься со своими, и с Леней и с Виссарионычем, — приободрил Ваня упрямого оппонента.

Но больше всего работы милиционерам досталось на следующий день, когда болезнь подошла вплотную.

— Помогите! Боже мой, хоть кто-нибудь, помогите!

Крик этот раздался сверху, и, подняв головы, дежурный наряд увидел на балконе третьего этажа обнаженную растрепанную женщину лет тридцати. Подняться она уже не могла, не хватало сил. Лежа на бетонном полу, она прижалась к решеткам ограждения и протягивала сквозь них руки. От ее жуткого крика у всех в округе просто мурашки бежали по спине:

— Ну помогите хоть кто-нибудь, мне так больно!

— Ты своим-то сделал прививку? — тихо спросил сержант напарника.

— Нет, очередь еще не подошла.