С уважением, Юрий Каменский.

Глава 1.  Об экстремальных последствиях обычной вечеринки

Глава 1.

 Об экстремальных последствиях обычной вечеринки

 Электричка, взвыв моторами, поползла, набирая скорость. Четверо мужчин с большими сумками, пересмеиваясь, двинулись по тропинке через лесополосу. За их спинами просвистел визгливый гудок локомотива и, тяжело сотрясая землю, загрохотал встречный товарняк, натружено лязгая колёсами на стыках.

 А они окунулись в пахнущую берёзовой листвой и травой прохладу тени, ненадолго спрятавшись от жаркого солнца. Грохот стих и стала слышна рассыпчатая дробь дятла, скрытого в зелёной кроне и писк невидимых глазу птиц. Извивающиеся, узловатые корни замысловатым узором пересекали натоптанную, довольно широкую тропу, грозя зазевавшимся путникам бесславным падением.

 Хотя они не были похожи друг на друга в общепринятом смысле, легкая походка, выправка в сочетании с короткой стрижкой выдавали в них людей, которые либо носят форму, либо носили ее раньше. Что, в общем, истине вполне соответствовало.

 -- Борисыч, -- степенно обратился к самому старшему в компании здоровенный краснолицый Слава Клименко, -- Идти-то далеко?

 -- Да ну, пустяки, -- махнул рукой Георгий Борисович, высокий подтянутый мужчина лет сорока пяти. Коротко стриженые волосы, рыжеватые усы, крупный нос с высоким покатым лбом -- все это придавало бы ему хищный вид, не будь мягкой усмешки, таившейся в уголках губ. Впрочем, когда надо, от этой усмешки у иных мороз продирал по коже, -- два локтя по карте, потом денек на оленях...

 -- А ты чего, Толстый, от этого волчары ждал? -- хмыкнул невысокий темноволосый крепыш -- Дроздов Василий Викторович по кличке Соловей, -- Мент, он и в Африке мент.

 -- Тебя не спросили, птичка певчая, -- шутя, огрызнулся Слава. Хотя Дроздов был на десять лет старше, к тому же имел за плечами двенадцать лет службы в милиции,-- все это не мешало Клименко устраивать "мэтру" выволочки за тягу к выпивке и сильную любовь к слабому полу.

 У Васьки, как и у всех, рожденных в год Обезьяны, язык был подвешен великолепно. Толстый, который обычно говорил хоть редко, но метко, как-то резанул: "Вроде Дроздов, а поешь, как соловей. Непонятная какая-то птица". После чего Василёк навеки стал Соловьем, что, впрочем, нимало последнего не смутило. "Главное -- не дятел и не петух" -- прозвучало его резюме.

 Прохлада перелеска внезапно кончилась, в лицо дохнуло жарким воздухом сибирского лета - запахом разнотравья и сена. Перед ними разлеглась зеленая степь, в незапа­мятные совковые времена бывшая колхозным полем. Уходила за горизонт пыльная грунтовка, там и сям зеленели березовые околки, стояли среди стерни свежие стога.