Все они, ошеломленные открывшимся их глазам пейзажем, уставились на "аборигена" с недоумением - такие тупые приколы были не в его духе, - просто не тот уровень.

 --Так, Борисыч, -- подал голос четвертый, спортивного склада мужчина в возрасте лет около сорока, -- где деревня-то? Сам скажешь или пытать придется? Если покаешься, просто не больно зарежем.

 --Ты как дитё малое, Андрей Василич, -- увещевающим голосом ответил вопрошаемый. -- все бы тебе утопить да зарезать... Шаловливый вы народ, "пираньи".

 Пираньей он Андрея называл в шутку с легкой руки известного писателя Бушкова. До выхода на заслуженный отдых Василич окаянствовал в одном из подразделений "бое­вых пловцов". Чистое доброе лицо с ямочками от улыбки на щеках, бархатный голос, мягкая походка -- в общем, тот еще подарок.

 --Нет, Борисыч, хорош смеяться, -- поддержал начальника Соловей. -- Ты говорил, что от остановки километра полтора, а тут же... Степь да степь кругом.

 --Тихо, тихо, -- засмеялся старшой, -- вы же не вьюноши зеленые, а мужи зрелые. Какого ж хрена всполошились, как куры? Ну, ошибся товарищ километров на пять-десять, так он уже старый, ему по штату положено, он, может, скоро под себя какаться начнет. Где ваша, блин, толерантность, вы христиане или уже где?

 Он размашистым шагом двинулся вперед, друзья, переглянувшись, двинулись следом. Шагали молча, поднимая ногами легкую пыль и слушая стрекотанье кузнечиков, до­носящееся из высокой, по пояс, травы. Перед ними, словно показывая путь, семенили, покачивая длинными хвостиками и вспархивая, юркие трясогузки. В небе тоненько звенели серебряные колокольчики, но самих жаворонков углядеть в вышине было невозможно.

 Было душно, как перед грозой. Не помогал даже легкий ветерок, гнавший по траве легкие волны. Дремотной истомой исходила земля. Хотелось упасть в пахучее сено и, раскинув руки, бездумно уставиться в небо, а не мерить шагами горячую от зноя дорогу.

 Едва они прошли метров сто пятьдесят, как из-за плавных изгибов местности неожиданно вынырнули крыши домов и макушки сосен, у Славика от неожиданности сорвался матерок.

 --Вот именно. -- усмехнулся Борисыч. -- Чем мне эта деревенька колхозная и нравится. Случайный человек сюда просто не попрется. Зачем? Чисто поле и только.

 Колхозной эта деревенька была давным-давно. Потом задули ветры перестройки, колхоз развалился, поля заросли лопухом и бурьяном. Жители поуезжали в город, однако, дома продавать не стали. Деревня была основана в тысяча девятьсот седьмом году столыпинскими переселенцами, которые в поисках удачи не побоялись всей своей белорусской вёской рвануть в богатую землями и необжитую Сибирь.