Однако я, по счастью, ошибся — штурма не было. Воины Девлет-Гирея зализывали раны, приводя себя в порядок. Я посоветовал Воротынскому воспользоваться затишьем и дать всем поспать до вечера. Так и было сделано. А потом они ушли, и мы остались одни. Кроваво-красный солнечный диск еще не успел оторваться от земли, как татары ринулись в первую атаку.
Сколько их всего было — я не считал. Они шли волна за волной и так же неумолимо, грозя смыть наш гуляй-город, как песчаный замок на морском берегу. Оставленная конница свою работу делала честно, но что такое тысяча, когда у врага их — десятки.
Плохо было то, что перерыва, пускай малюсенького, не предвиделось. Оставленный в гуляй-городе молодой опричный воевода, окольничий и князь Дмитрий Хворостинин с тревогой поглядывал на меня, а я лишь виновато пожимал плечами да сумрачно косился в сторону стремительно тающего огненного зелья и прочих припасов для нашего наряда.
Оставалось совсем немного — три куля пороха, когда я послал за Валашкой. Мне очень не хотелось привлекать его, потому что этот отвлекающий маневр сам по себе был самоубийством, но я знал, что лучше маленького веснушчатого и улыбчивого паренька с ним навряд ли кто справится. А нам позарез нужно было время, чтобы выйти из гуляй-города, изобразив решительную атаку. Дескать, наши пришли на помощь, и мы теперь ничего не боимся.
Балашка сделал все как надо, совершив невозможное. Он так лихо атаковал, что татары поначалу опешили и даже отступили. Лишь спустя несколько минут они опомнились и кинулись наказывать наглецов. Однако улыбчивый паренек уступать не собирался, ухитрившись стянуть возле себя и своих людей целую толпу в несколько тысяч.
Воспользовавшись этим, мы выкатили пушки из гуляй-города и сами выстроились рядом, изображая бесплатный сыр. О том, что он бывает только в мышеловке, татары не подумали и пошли в атаку.
Вначале ввысь ушел наш залп стрел, коптящих голубой небосклон траурной чернотой. Траурной — это по нам, если князь Воротынский не поспеет вовремя. А коль поспеет — все равно траурной. Только тогда по крымчакам.
Затем грянул еще один залп, на сей раз пушечный, в упор по атакующим. Следом третий — из пищалей. Отчаянный визг перемежался истошными воплями раненых, но лавина узкоглазых всадников на приземистых лошадках все равно долетела до нас, и тут я понял, что победит только один Воротынский, потому что нам уже не устоять.