И это было действительно так, ибо мы победили. Но сколько же пришлось заплатить! Воротынский конечно же прав, победы без покойников не бывает. Вот покойников без победы — сколько угодно, а наоборот — дудки, потому нужно было радоваться, что я и пытался сделать. Если бы не комок. Странно, что же могло застрять у меня в горле, если я последний раз ел вчера вечером? Ответа не нашлось.

Почему-то в памяти всплыла строка из романса Вертинского: «Я не знаю, зачем и кому это нужно, кто послал их на смерть недрожашей рукой». Я горько усмехнулся. Увы, я знаю. Этих послал именно я, надеясь, что они уцелеют, и твердо зная, что вернутся немногие. Послал сознательно. Так было нужно для Руси. Только от этого мне не легче.

В тот день я твердо решил — полководцем больше не буду. Никогда. Даже третьим или каким там еше по счету воеводой гуляй-города, которым меня назначил Воротынский одно дело — убивать врагов, совсем иное — посылать умирать. Знаю, так было надо. Все равно. Пусть это делает кто-нибудь другой.

И, глядя на энергично распоряжавшегося князя Осипа Бабильского-Птицына, с облегчением подумал: «Хорошо хоть этот уцелел».

А откуда-то сверху, насмешливо наблюдая за мной, кривила губы в ироничной ухмылке судьба. Жаль, что я не видел этой зловещей ухмылки, иначе сразу бы вспомнил, что иногда она улыбается только для того, чтобы показать свои острые зубы. Она-то уже тогда знала, для чего уберегла Осипа, только не говорила. Да если бы и сказала, вопреки своему обыкновению предупредив заранее, все равно я бы ей не поверил.

А зря.

«Мясо обглодано почти до кости!» — прохрипел Серый Брат. «Но кость еще надо разгрызть», — отвечал ему Маугли, продолжая убивать рыжих собак.

Девлет-Гирей не стал больше искушать судьбу, рванув обратно в степные просторы. Тогда-то я еще раз убедился, какую великую роль в психологическом плане играет одержанная недавно победа. Пятитысячное татарское войско, которое крымский хан оставил для прикрытия переправы через Оку основных сил, Воротынский попросту вбил в землю, растоптав, размазав, как будто оно и вовсе не стояло на его пути. А ведь силы у них были почти равные — с собой князь взял всего шесть тысяч, то есть далеко не всех.

Меня он тоже не прихватил. Правда, предложил, не забыл. Почти никому не предложил — лишь мне, Хворостинину и еще пяти воеводам. Отказался только я. Устал. С непривычки слишком много крови, слишком много трупов, а я некроманией не страдаю — обычный человек. Остальным легче — народ привычный. Может, со временем и у меня что-то притупится, как знать, но пока я предпочел вернуться в Москву…