Франсуа умолк, наливая себе еще чарку. Не спеша, он пропустил ее во внутрь и закусил. Заинтригованный рассказом несчастного Лограна, Алексей в нетерпении ждал продолжения его истории, не выдержав, он плеснул немного и себе в чарку, молча выпил и задал вопрос:

– Ну а дальше то, что было, Франсуа?

– Дальше? Потом глупая баба растрезвонила всем своим знакомым о чуде, и у меня не стало отбоя от клиентов. Мой сторож регулярно таскал мне еду и выпивку, и мое существование стало довольно сносным. Прожив много лет в темнице, я привык к томительному одиночеству, но с приходом Самозванца к власти, двери всех темниц и узилищ были отворены и я, к великому сожалению моего сторожа, вышел на свободу. Идти мне было некуда, и чтобы не умереть с голоду, я был вынужден просить милостыню на паперти церквей. Мое увечье и жуткие шрамы помогали мне добывать пропитание. Я не знал, как жить и что делать дальше. Приступы болезни все чаще и чаще наступали на меня. Иногда они неожиданно проявлялись во время церковных служб и праздников. Русский люд всегда благосклонно относился к юродивым, в каждом даже самом отчаянном положении есть свои плюсы. На меня обратил внимание глава артели попрошаек, и я стал членом его команды. Моя болезнь сделалась для меня основным источником пропитания, я уже больше не боялся замерзнуть на улице во время приступа. Я часто бывал у царского дворца и неоднократно видел Самозванца. Один раз он самолично подал мне милостыню и велел накормить. Как бы не было ужасно мое незавидное положение, но я смог пережить холодную зиму. Я отчаянно искал выход и не как не мог его найти. Однажды мне на ум пришла замечательная, как я считал, идея, которая заключалась в том, что всех казненных преступников в Москве хоронили в одном определенном месте, а именно на кладбище за Серпуховскими воротами. Я решил найти могилу моего товарища, разрыть ее и завладеть нательным крестиком. Мечта вернуться назад в Академию с той поры ожила с новой силой и захватила меня целиком. Днями, я, как и прежде собирал милостыню на папертях церквей и монастырских дворов, а по ночам пропадал на кладбище, пытаясь отыскать нужную могилу. На могильных крестах не было имен и дат. Мне пришлось действовать наугад. Первые разрытые могилы не дали никакого результата, но я не отчаивался и по-прежнему продолжал работу, пытаясь каждую ночь вскрывать по одной. Возможно, мне бы когда-нибудь повезло и думаю, к концу лета я нашел бы искомое. Но дворцовый переворот и смерть Дмитрия положили конец моему упорному труду. По городу поползли слухи об упырях, которые, по мнению суеверных москвичей, каждую ночь восстают из могил, чтобы пополнить воинство нежити для убиенного Дмитрия. Суеверный страх сковал умы глупых людей, и они стали пристально следить за кладбищем, делая мою работу невозможной.