Пьет вино, швыряет во все стороны серебро горстями и похваляется, будто завтра же прикупит какой-никакой замок да дворянский титул, благо награблено столько, что можно и на покой. А самое главное то, что народу с ним совсем ничего, всего-то человек сорок. Вот уже третий день вся банда пьянствует без продыху, отчего некоторые разбойники впали в изумление и принялись гонять из под столов маленьких злобных англичан. Мол, те им оттуда рожи корчат и вызывающе машут британским флагом.

Бери сейчас Отто голыми руками, да дуй к губернатору Руана за наградой. К гадалке не ходи, планируют охотники доставить Бастарда в виде трупа. Живой непременно расскажет, что у него при задержании куча денег была, мертвые же, как известно, языка не распускают. Убит, мол при вооруженном сопротивлении, а куда ценности наворованные дел — один бог весть.

Более удобного случая внезапно разбогатеть может и не представиться, а потому пролетевший мимо нас отряд лошадей не жалеет. Подгоняет их и страх не поспеть к дележке, ведь первый отряд охотников за сокровищами покинул замок Буврей еще час назад. Я хоть и не провидец но предсказываю, что завтра ловцы удачи вернутся злыми, как черти, и потому нам не резон здесь задерживаться.

— Стой, — вскидывает руку стражник у ворот. Чернявый и длинноносый он чем-то похож на Гоголя. — Кто такой?

Выслушав мою байку, хмурится.

— Что-то я тебя раньше не видел, — с сомнением произносит чернявый. — Да и команд мне никаких не поступало.

Я независимо пожимаю плечами:

— Могу и уехать, раз рыба здесь не нужна. Как говорится, дело хозяйское. Только хотелось бы мне узнать твое имя. А то спросит меня потом господин кастелян, почему я задаток взял, а рыбу не привез, и на кого мне ссылаться?

Стражник хмурится, затем лицо его светлеет:

— Жди здесь, сейчас вызову мэтра Валема, пусть он с тобой разбирается.

Сзади звучно откашливается баварец, и я с облегчением распрямляю спину. Кашель — условный сигнал, и означает он, что дорога за нашими спинами чиста. Встреченный отряд благополучно скрылся в лесу, и до утра уже не вернется. Я делаю пару шагов назад, к телеге, рука ныряет под грубую дерюгу. Заметив мое движение чернявый меняется в лице, он еще успевает предупреждающе вскрикнуть, когда лезвие копья входит ему под сердце. Изо рта его плещет кровь, стражник рушится навзничь.

Остальные таращат в изумлении глаза, еще не осознав что произошло, и я со всей силы протягиваю битюга плетью. Всхрапнув, тот кидается вперед, и стражники разлетаются в стороны, словно кегли. Прятавшиеся на телегах баварцы несутся к нам. Впереди всех Жан де Ли, вид у него донельзя сердитый, а в руках любимый топор. Лезвие пылает на солнце, глаза горят, усы встопорщены, а ревет великан так, что даже меня пробирает дрожь. Шестерых воинов, стоящих у ворот, мы выкашиваем за полминуты.