— Ты бы, Ичил, меньше рассуждал, а сделал дело. Приготовь микстуру, а как придет время, то есть, у меня появится какое жгучее желание, я её и употреблю.

— Просто так нельзя употреблять! — опять двадцать пять, — ты ел траву, вспомни, что ты хотел. Оттого всё и происходит.

— Всё, спи. Утром расскажешь, моя твоя не понимай.

Ичил обиделся, утих и засопел. Может, действительно, мне добра желает человек, а я на него полкана спустил. Потом стал последовательно вспоминать, что же я хотел в том бреду, когда попробовал водички с травой. Я хотел выжить любой ценой, плюс некоторые неистребимые подсознательные желания, типа, трахнуть всех баб и выпить всю водку. Чиста такие, мужские переживания предпенсионного возраста. И выжил и трахнул. Отсюда понятно, что в психике произошли определённые изменения. Грохнул несколько человек и не поморщился. Более того, готов был грохнуть ещё кого-нибудь. Совершенно нетипичное поведение для человека интеллигентного, в некотором смысле этого слова, а не серийного убийцы или киллера по найму. И агрессивная половая жизнь и наглое поведение – все складывалось в кучу. И здоровье – как у бычка-трехлетки, и зрение, и зубы новые, и вообще. А что хотел бы любой степняк, добравшийся до травы с водой? Славы, битвы, бабы. Тогда можно предположить, что басни про боотуров древности имели под собой какое-то веское основание. Только кто бы им дал той травы? Не ответив на этот вопрос, я и заснул.

Из моих грёз про светлое будущее меня к прозе жизни вернул звонок телефона. Еще не рассвело, а уже трезвонят. Это Талгат, и, судя по всему с кем-то еще. Пропуская мимо ушей его традиционные многословные приветствия, я с ужасом ждал, что он мне сейчас скажет про нападение, все убиты, один он спасся. Однако, начал разговор он про то, что вернулись его бойцы с Хотон Уряха и просят еще патронов.

— У них, что, война там была? — чуть не испугался я.

Если там схлестнулись, то следующие будем мы. Но понятно, если бы были стычки, Талгат начал бы как раз с них. Нет, начал совсем по-другому.

— Куда патроны делись?

— Они хвастались перед своими товарищами, — смущенно ответил мне Талгат, — все патроны расстреляли. Это я сам выяснил, они правды не сказали сразу.

Я возмутился. Хвастались, как круто они превращают в щепу здоровенные чурбаны. Потом расстреляли стадо баранов. Им было, вероятно, ужасно весело. Разумеется, перевели все патроны. Сказать, что я был взбешен – ничего не сказать. Был бы рядом – расстрелял бы, ей-богу. Я мысленно представил их самодовольные рожи, когда они гордо и с чувством собственного превосходства пуляют по овцам, и новый приступ ярости захлестнул меня.