Все люди еще теперь, как и во все времена, распадаются на рабов и свободных; ибо кто не имеет двух третей своего дня для себя, тот – раб, будь он в остальном кем угодно: государственным деятелем, купцом, чиновником, ученым. Человеческое, слишком человеческое. Признаки высшей и низшей культуры, 283

Все люди еще теперь, как и во все времена, распадаются на рабов и свободных; ибо кто не имеет двух третей своего дня для себя, тот – раб, будь он в остальном кем угодно: государственным деятелем, купцом, чиновником, ученым.

Реалити-шоу

Никакого празднества без жестокости – так учит древнейшая, продолжительнейшая история человека, – и даже в наказании так много праздничного! К генеалогии морали. Рассмотрение второе, 6

Никакого празднества без жестокости – так учит древнейшая, продолжительнейшая история человека, – и даже в наказании так много праздничного!

Видеть страдания – приятно, причинять страдания – еще приятнее. К генеалогии морали. Рассмотрение второе, 6

Видеть страдания – приятно, причинять страдания – еще приятнее.

Романтический герой

Отличие, которое свойственно несчастью (как если бы было признаком тупости, нетребовательности, привычки – чувствовать себя счастливым), так велико, что, когда кто-либо говорит нам: «как вы счастливы!» – мы обыкновенно протестуем. Человеческое, слишком человеческое». Человек наедине с собой, 534

Отличие, которое свойственно несчастью (как если бы было признаком тупости, нетребовательности, привычки – чувствовать себя счастливым), так велико, что, когда кто-либо говорит нам: «как вы счастливы!» – мы обыкновенно протестуем.

Из всех средств утешения ни одно не действует так благодетельно, как утверждение, что для данного случая нет утешения. В этом заключаются такие выгоды для печалящихся, что они снова подымают голову. Утренняя заря. Книга четвертая, 310

Из всех средств утешения ни одно не действует так благодетельно, как утверждение, что для данного случая нет утешения. В этом заключаются такие выгоды для печалящихся, что они снова подымают голову.

Секс