10 апреля Холворт брился в ванной, когда зазвонил телефон. Подняв трубку, он услышал краткое сообщение от Кроухерста, зачитанное оператором. Даже не смыв мыльной пены с щек, Холворт позвонил Клэр и сообщил ей радостную весть. Затем на досуге он расшифровал таинственные письмена яхтсмена. Фраза «Диггер Рамрез», как он понял, должна означать «Диего-Рамирес», группу небольших островов к юго-западу от мыса Горн. Пресс-агент отметил, что лаглинь оборвался 28 марта, после того как яхта прошла 17 696 миль, и что Кроухерсту очень хотелось знать о других участниках – башибузуках южных морей. Какой прекрасный сдержанный юмор, подумал Холворт.

Он тотчас же осознал, что, если яхтсмен и дальше будет идти с той же скоростью, у него появятся все шансы показать самое короткое время и выиграть призовые деньги. В сообщении была только одна деталь, вызывавшая досаду: Кроухерст снова напускал туману. Похоже, он не понимал, что прохождение мыса Горн было экстраординарным по важности событием, поэтому необходимо было указать конкретное время и дату, когда оно произошло. Между тем Холворт умел читать между строк и вычислил, что подразумевал Кроухерст. Видимо, он находится в 300 милях от мыса Горн, стало быть, достигнет этой точки к моменту выхода следующего утреннего выпуска. В результате половина газет с Флит-Стрит провела яхту «Teignmouth Electron» мимо мыса Горн уже 11 апреля, то есть на неделю раньше, чем предполагалось в соответствии с тщательно выверенными планами Кроухерста.

В итоге получалось, что яхта Кроухерста двигалась подозрительно быстро, и это впечатление подкреплялось путаной статистикой отчетов агентства «Devon News», в соответствии с которыми «Teignmouth Electron» в среднем проходил по 188,6 мили в день на протяжении этапа в 13 000 миль. (Хоть и рассчитанная до десятичных разрядов, эта цифра была на 30 миль больше, даже если предположить, что Кроухерст находился у мыса Горн.) Удивительно, но через неделю, 18 апреля, несколько изданий снова объявили о том, что Кроухерст «только что прошел мыс Горн». На этот раз сообщения основывались на информации, предоставленной Холвортом, но сам бюллетень с данными был выпущен организаторами гонки. Очевидно, сообщение базировалось на сведениях, полученных операторами радиостанций при контактах с Кроухерстом. Конечно, ни Холворт, ни организаторы гонки не могли знать правды, но это второе сообщение создавало неправильную картину, отличную от той, которую хотел нарисовать Кроухерст.

К тому же был еще один странный факт: сообщение пришло не из Веллингтона, а из Буэнос-Айреса. Но похоже, что Кроухерст зря волновался, так как эта странность прошла не замеченной для всех. Единственная причина, объясняющая почти полное отсутствие недоверия людей к таким несуразностям, возможно, состоит в следующем: в то время газеты находились в ожидании свершения другого события – неизбежного прибытия яхты Нокс-Джонстона, поэтому волнующие истории о его скором финише принизили значимость сообщений о более скромных достижениях Кроухерста. Как обычно, против яхтсмена из Бриджуотера был поднят только один голос. К тому времени сэр Фрэнсис Чичестер уже был убежден, что в регате происходит что-то странное, и в Фалмуте, куда должен был прибыть Нокс-Джонстон, он в открытую выразил свои сомнения официальным представителям гонки.