– Да, это я их перерезал. Ненавижу тиканье.

Я был удивлен и немного обеспокоен, но воспринял это как одну из причуд Ральфа. Мне казалось, что после того, как мы покинули Нью-Йорк, Ральф и думать забыл о своей депрессии. И вот теперь он намеревался вернуться в Штаты.

Перед отъездом он спросил меня, могу ли я поехать вместе с ним навестить его старшую дочь, которая за год до этого решила постричься в монахини и жила теперь в женском католическом монастыре в Хакни. Это была дочь от его первой жены.

Ральф часто говорил мне о ней и вспоминал, что желание стать монахиней появилось у нее уже в четырнадцать лет. Мать и отец делали все возможное, чтобы переубедить ее, но все было напрасно. Ральф показал мне ее фотографию, сделанную, когда ей было шестнадцать. Со снимка на меня смотрела удивительно красивая девушка с огромными карими глазами, пухлыми чувственными губами и прекрасной улыбкой.

Ральф рассказал, что они с женой возили дочь в Париж, ходили с ней на танцы, водили в ночные клубы в надежде, что она забудет о своих духовных желаниях. Они знакомили ее с красотой и богатством жизни, и ей очень нравилась эта жизнь, но ничто так и не смогло заставить ее изменить свой выбор. Ральф не видел дочь около полутора лет. За это время она прошла послушание и приняла сан.

Ральф рассказал, что они с женой возили дочь в Париж, ходили с ней на танцы, водили в ночные клубы в надежде, что она забудет о своих духовных желаниях. Они знакомили ее с красотой и богатством жизни, и ей очень нравилась эта жизнь, но ничто так и не смогло заставить ее изменить свой выбор. Ральф не видел дочь около полутора лет. За это время она прошла послушание и приняла сан.

Монастырь располагался в мрачном и темном здании в самом центре трущоб Хакни. Нас встретила настоятельница монастыря и проводила в маленькую унылую комнатку. Мы сидели и ждали, казалось, что время течет бесконечно долго. Наконец открылась дверь и в комнату вошла дочь Ральфа. Меня немедленно окатило волной грусти – она была так же красива, как и на фотографии, но когда она улыбнулась, я увидел, что сбоку у нее не хватает двух зубов.

Все выглядело нелепо: мы втроем сидели в мрачной маленькой комнатушке, светский тридцатисемилетний франт, закинув ногу на ногу, курил сигарету, а напротив – его дочь, девятнадцатилетняя симпатичная молодая монахиня. Я хотел было извиниться и уйти, сказав, что подожду Ральфа в машине, но они и слышать не хотели об этом.