– Ну, об этом уже поздно рассуждать, – засмеялся Уэллс.

С Гербертом Уэллсом я встречался часто и при различных обстоятельствах. Он построил дом на юге Франции для своей русской возлюбленной, довольно темпераментной особы. Над камином готическим шрифтом была высечена надпись: «Этот дом построили двое влюбленных».

– Да, – сказал Уэллс, после того как я обратил внимание на надпись, – мы несколько раз убирали, а потом восстанавливали ее. Во время ссор я приказывал каменщику убирать надпись, а во время примирений она просила того же каменщика восстановить ее на стене. Все это происходило так часто, что бедный каменщик отказался слушать нас и оставил надпись на месте.

В 1931 году Уэллс наконец-то закончил свой двухлетний труд, «Анатомия денег» вышла в свет, и Уэллс выглядел сильно усталым.

– И что вы теперь намерены делать? – спросил я.

– Как что? Писать новую книгу, – улыбаясь, ответил Уэллс.

– Боже мой, может, вам стоит немного отдохнуть или заняться чем-то другим?

– А чем же еще можно заняться?

Мне кажется, что скромное происхождение Уэллса оставило свой след, но не на его работе или на взглядах, а, как и в моем случае, на преувеличении собственной чувствительности к происходящему. Помню, как однажды он неправильно выговорил слово и покраснел до корней волос.

Мне кажется, что скромное происхождение Уэллса оставило свой след, но не на его работе или на взглядах, а, как и в моем случае, на преувеличении собственной чувствительности к происходящему. Помню, как однажды он неправильно выговорил слово и покраснел до корней волос.

Казалось, было бы о чем расстраиваться такому великому человеку! Он рассказывал мне о своем дяде, который служил главным садовником в одном из знатных загородных поместий. Тот мечтал, чтобы Герберт тоже работал в качестве домашней прислуги.

– Эх, если бы не божье провиденье, я мог бы стать вторым дворецким! – с иронией сказал он мне.

Уэллсу хотелось узнать, почему я заинтересовался теорией социализма. Я сказал, что не думал об этом, пока не приехал в Америку и не познакомился с Эптоном Синклером[100]. Мы вместе ехали к нему домой в Пасадену на ланч, и он спросил меня мягким и тихим голосом, что я думаю о прибыли. Я отшутился, сказав, что было бы лучше задать этот вопрос бухгалтеру, а не мне. Это был простой и безобидный вопрос, но я чувствовал, что именно в ответе на него скрывается корень проблемы, и с тех пор я стал воспринимать политику не как историю, а как проблему экономического развития.