Подозрения Сидни не были лишены основания, потому что в тот же день случилась одна странная вещь. Коно сказал, что у одного торговца имелись красивые порнографические рисунки, выполненные на шелке, и он хотел бы показать их нам в своем доме. Я ответил, что нам это неинтересно. Коно выглядел обеспокоенным.

– А что если я попрошу оставить их для вас в отеле? – предложил он.

– Ничего этого не надо, – ответил я, – просто скажи, что ему не следует терять свое время.

– Эти люди не принимают отрицательных ответов, – сказал он после паузы.

– О чем ты вообще говоришь? – возмутился я.

– Они угрожают мне уже несколько дней. Это очень опасные люди.

– Какая чепуха! Давай свяжемся с полицией.

Но Коно только покачал головой.

Следующим вечером, когда Сидни, Коно и я ужинали в одном из кабинетов ресторана, к нам зашли шестеро молодых людей. Один сел рядом с Коно и сложил руки на груди, другие встали на расстоянии шага от нас. Сидящий начал разговаривать с Коно на японском со все более и более угрожающими интонациями. Он вдруг сказал что-то такое, от чего Коно смертельно побледнел.

Конечно же, у меня не было с собой оружия, но я засунул руку в карман, как будто у меня был там револьвер, и громко крикнул:

– Что все это значит?

Коно, не отрывая глаз от тарелки, сказал:

– Он говорит, что вы обидели его предков, потому что отказались посмотреть на рисунки.

Я вскочил на ноги и, все еще держа руку в кармане, с яростью посмотрел на вошедших:

– Что происходит?

Потом повернулся к Сидни:

– Мы уходим, а ты, Коно, вызови такси.

Все с облегчением вздохнули, когда оказались на улице. Такси уже подъехало, и мы тут же ретировались.

Кульминация наступила на следующий день, когда сын премьер-министра пригласил нас на соревнования борцов сумо. Мы сидели и смотрели на ринг, когда сзади подошел служащий, дотронулся до плеча мистера Кена Инукаи и прошептал что-то. Инукаи повернулся к нам и извинился, сказав, что произошло что-то срочное и он должен уйти, но вскоре обязательно вернется. Он действительно вернулся к концу соревнований, но выглядел бледным и весь трясся. Я спросил, уж не заболел ли он. Он покачал головой, а потом вдруг закрыл лицо руками и прошептал:

– Только что было совершено покушение на моего отца.