Дело 22 сентября выиграно решимостью и умением пользоваться местностью, которым так отличаются кавказские войска. Мескинджинская позиция, крепкая с фронта, безопасная с флангов, способствует сильной обороне, она была усилена высокими завалами, расположенными с обычным искусством горцев, и занята неприятелем силою до 7000 человек, под начальством наиба, известного храбростью и влиянием в горах Дагестана. Но ширванцы не колебались во время атаки; 1-й и 3-й батальоны, встретив неприступный завал, решили в одно мгновение, что не им решить бой, а Кишинский, в то же самое время, когда были остановлены батальоны, ускорил свое движение, овладел завалом почти неприступным и принудил неприятеля оставить почти без бою остальные завалы. Неприятель потерял 300 убитых и 60 пленных на поле сражения; партия Кибит-Магомы потеряла до 100 человек при проходе через деревню Мескинджи; но потери неприятеля были еще значительнее во время его бедственного бегства по горам; снег, выпавший там в ночь с 22-го на 23-е, и непогоды в последующие дни погубили несколько сотен лезгин. Наша потеря заключалась в 156 нижних чинах и 6 офицерах; четверо из них были лучшими офицерами Ширванского полка. Подполковник Кишинский, раненный кинжалом, и поручик Лазарев были вне опасности, но капитан Добрышин был ранен смертельно, а поручик Бухольц потерял ногу, раздробленную камнем, и оба умерли в непродолжительном времени. Бухольц, живой, бойкий и остроумный, был любимцем и солдат, и женщин; Добрышин, скромный и застенчивый, перерождался в огне, и не было подвига, на который он не был бы способен. На всяком завале он видел Георгиевский крест, и тогда единственная мысль его была — не дозволить никому сорвать его. Утрата этих офицеров, возбудив искреннее сожаление товарищей и солдат, была утратой для всего полка. Но если бы было выполнено прекрасное движение кавалерии, задуманное Аргутинским, тогда горцы бросили бы завалы, и мы овладели бы мескинджинским проходом с ничтожной потерей. Куда бежали бы они, если бы наша конница, выскочив на правый берег Самура, заняла узкую долину позади завалов? Налево — неприступная гора, направо — Самур; немногие могли бы избегнуть смерти или плена. Конечно, решась защищаться, неприятель не дозволил бы нашей кавалерии перейти даром на правый берег бешеной реки, но для нижегородцев этот подвиг не составлял бы ничего необыкновенного, а генерал Джафар-Кули поставил их в хвосте двухтысячной кавалерийской колонны. Некоторые называли неподвижность Джафара во время дела благоразумием, полагая обходное движение кавалерии рискованным, прежде успехов пехоты; но ведь и ширванцы могли остановиться, выжидая успехов кавалерии. Такое благоразумие с обеих сторон не повело бы нас далеко; известно, что всякая атака есть риск, а благоразумие в начальнике отдельной части, получившем определенное приказание, достоинство очень двусмысленное.