— У тебя на этот счет были комплексы, переживания?

— Знаешь, нет. Для кинокадра это, наоборот, круто и хорошо. А для сцены… зритель приходит в театр за энергией. Если актер ее дает — совсем не важно, какого он роста. Хотя мне говорили некоторые кинорежиссеры, мол, Саша, не нужен тебе театр: сцена большая, на ней высокие люди должны быть. Меня это задевало, и я говорил: «Нет, я уж буду „повиднее“ тех, которых видно!»

— И начал в театре с Гамлета.

— Конечно. Перед первым курсом нам дали задание выучить монолог, я выучил «Быть или не быть». И много чего тогда придумал, даже в какую-то тряпку обернулся, но педагоги отметили только одну-единственную вещь — то, что все пытались брать что-то попроще, а Петров начал сразу с «Гамлета». И для меня это тоже было важно, потому что мне всегда хочется брать такой вес, который вроде как мне не под силу. Мышцы же могут расти только тогда, когда они поднимают тот вес, который они не могут поднять. Организм так устроен, это природа. Вот я к тебе сейчас ехал, Вадим, и вдруг задумался о том, что, блин, как круто: еду разговаривать с прекрасным человеком, интеллигентнейшим, и говорить о том, что мне очень нравится. И это даже работой не назовешь! У меня всегда так: проснулся, позавтракал, посидел на балконе, посмотрел на деревья, на Москву, выехал на съемки. И сам этот процесс, процесс съемок я очень люблю. Поэтому я спокойно отношусь к такому сумасшествию в плане собственных графиков. В принципе, для меня это одно и то же — сниматься в кино или гулять по улице и дышать свежим воздухом.

— Ты стремительно не только живешь, но и принимаешь решения. Характерный пример: после института ты попал в театр Et Cetera, к Александру Калягину, но через год оттуда ушел.

— Через два месяца.

— Даже так?!

— Каждый раз, когда я возвращался домой после репетиции, я думал о том, что это не мое, не мои это стены. Там прекрасная труппа, великий Александр Александрович, но я практически сразу понял, что это не моя атмосфера. А позже возник Олег Евгеньевич Меньшиков и Театр Ермоловой, и я понял, что вот это мое, что это мои стены театральные, мой человек — мой художественный руководитель.

— А как ты объяснился с Калягиным по поводу такого стремительного ухода из театра?