Помимо далеко не всегда положительных рецензий[1103], существовал другой фактор, способный повлиять на малый коммерческий успех текста, особенно среди более требовательных и тонких ценителей литературы. В первые месяцы после выхода сочинения в Москве с легкой руки А. А. Орлова появилось большое количество популярных подражаний булгаринскому роману[1104]. Одновременно с «Петром Ивановичем Выжигиным» на московском книжном рынке начали циркулировать небольшие книжечки, написанные Орловым по мотивам булгаринского «Выжигина». По мнению Пушкина, который, стремясь дискредитировать журналиста, устами Феофилакта Косичкина сравнил произведения двух авторов в статье «Торжество дружбы, или Оправданный Александр Анфимович Орлов», эти тексты разошлись не менее чем в 5000 экземплярах. Речь шла о скромных по объему (от 30 до 80 страниц) книжках, дешево стоивших (40 копеек) и составленных в откровенно комическом духе. Появление орловских подражаний запустило цепную реакцию и побудило к соперничеству другого москвича, писателя и конкурента Орлова И. Г. Гурьянова, вскоре выпустившего свое подражание роману Булгарина[1105]. За короткое время количество подражаний резко возросло. Как писал Белинский, «романическая слава г. Булгарина была поколеблена более опасным, чем г. Греч, соперником, мы разумеем А. А. Орлова, до бесконечности размножившего поколение Выжигиных»[1106].

Недовольство Булгарина этими произведениями проявилось в эмоциональных статьях, опубликованных на страницах «Северной пчелы» и «Сына Отечества»[1107]. Попытка журналиста идеологически воздействовать на значительную часть «средней» русской публики после выхода книжек Орлова отчасти дискредитировала себя. Оказалось, что достаточно лишь имени главного героя булгаринского романа (от «выжига», мошенник), чтобы закрепить за текстами Орлова черты очень популярного жанра народной прозы – лубочного романа – и открыть дорогу дальнейшим подражаниям. В романе «Марфа Ивановна Выжимкина» Орлов вкладывал в уста главной героини следующие слова: «Ежели я именуюсь Выжимкиной; то это потому, что мы, по произволению нашему, переменяем фамилии; дедушка мой был Ванька, именуемый Каин; а отец мой Выжигин, а я уж Выжимкина. ‹…› Родитель мой, чувствуя грубость старинных слов, переменил фамилию Каина и нарекся Выжигиным. Оно то же самое, но помякше»[1108]. Возводя генеалогию Ивана Выжигина к Ваньке Каину, персонажу давно известной лубочной книги, Орлов деклассировал и дискредитировал литературный жанр булгаринского творения. «Иван Выжигин» на самом деле был подражанием высокой традиции плутовского романа, моралистической и буржуазной, с отчетливой реалистической тенденцией – по модели «Жиль Бласа» Лесажа. Связывая текст с более низкой повествовательной, комико-народной традицией, Орлов во многом разрушал план Булгарина, стремившегося представить читателям своего «Петра Ивановича Выжигина» как роман реалистический, исторический и нравоописательный. Кроме того, «Петр Иванович Выжигин» был пространным текстом, созданным в высоком стиле и стоившим больших денег. Близость к книжицам Орлова связывала роман в воображении публики с низкой литературной продукцией – чисто развлекательной и смеховой. В этом случае идеологический эффект, по крайней мере отчасти, утрачивался.