Присутствие на рынке подражаний Орлова предопределило эволюцию внутри самой группы булгаринских читателей, сделав во многом неэффективным идеологическое воздействие романа. Спустя почти три года после выхода романа в свет Белинский, по примеру Пушкина сопоставляя творения Булгарина и Орлова, писал: «Все дело в том, что сочинения одного выглажены и вылощены, как пол гостиной, а сочинения другого отзываются толкучим рынком. Впрочем, удивительное дело! Несмотря на то, что оба писали для разных классов читателей, они нашли в одном и том же классе свою публику»[1109]. Романы Булгарина, действительно, быстро исчезли из тщательно подобранных библиотек представителей «среднего состояния» русской публики – бедных дворян и провинциальных помещиков, богатых купцов, офицеров и петербургских чиновников, в глазах которых роман предназначался для книжных полок их слуг и разнообразной массы городских обывателей, увлеченных творениями Орлова. Именно это обстоятельство фиксировал Белинский в начале 1840-х гг., когда писал, что романы Булгарина «тихо и незаметно прошли на Апраксин двор и в мешки букинистов – иначе ходебщиков или ворягов»[1110]. Вместе с изменением читательской аудитории трансформировалось и идеологическое направление текста. Идеология, сформированная согласно вкусам, интересам, ценностям и культурному уровню публики, состоящей из мелких помещиков, офицеров и чиновников, должна была оказывать иное воздействие на читателей, принадлежавших к миру слуг, ремесленников, приказчиков или мелких торговцев. В то же время именно благодаря первым большим текстам Булгарина русский роман начал путешествие по Европе и оказался в руках западного читателя. После успеха «Ивана Выжигина», «Петр Иванович Выжигин» был быстро переведен по крайней мере на пять европейских языков. Булгарин обращался к новой аудитории не только на польском, но и на французском, немецком, голландском и итальянском языках[1111]. Произведения Булгарина оказались одними из первых русских романов, которые достигли европейской публики, – прежде произведений Пушкина, Гоголя или Тургенева.

Англоязычное булгариноведение: неизвестные страницы (1831–2016)

Англоязычное булгариноведение: неизвестные страницы (1831–2016)

Андрей Рогачевский

В предисловии к сборнику собственных статей о Ф. В. Булгарине, оценивая состояние отечественного булгариноведения на период перестройки, А. И. Рейтблат вспоминал: «Оказалось, что и биография, и взгляды Булгарина почти не изучены (если не считать нескольких аспектов, главным образом его отношений с Пушкиным, которым посвящено десятка два содержательных работ)»[1112]. В англоязычном булгариноведении на тот момент дела обстояли несколько лучше, если не в количественном, то в предметном отношении. Хотя Булгарин и не стал популярным объектом изучения для англоязычных славистов, все же к концу 1980-х на английском языке о нем было написано более двадцати работ, включая пять докторских диссертаций. Эти исследования – как правило, углубленно (учитывая трудность доступа западных ученых к советским архивам) и по мере возможности независимо и беспристрастно – освещали самые различные стороны жизни и деятельности Булгарина – беллетриста, журналиста и историографа. В аналогичном ключе продолжалось изучение булгаринского наследия и после «перестройки». С начала 1990-х по-английски о нем или частично в связи с ним вышло как минимум семь работ, в том числе одна докторская диссертация на российском архивном материале.