Я воображал нашу жизнь в Сибири немного иначе. Жена и дети наслаждались бы каждым моментом, и все бы отпечаталось в их памяти навечно. Я представлял себе, как за год мы все выучим и свободно будем говорить и по-якутски, и по-русски. Что мы естественным образом встроимся в местное сообщество. Что перед нами будет расстелена красная ковровая дорожка.

Настоящая Якутия и якуты отличались от того, что я себе представлял, и это было неизбежно. В деревне мы познакомились со многими, и еще больше народу знали нас. И при этом мы оставались для них странной диковиной. Ни разу никто в Тёхтюре не пригласил нашу семью в гости. Конечно, год или два – это слишком короткое время, чтобы тебя приняли как часть довольно закрытого сельского сообщества. А может, это требовало от нас неких усилий, на которые мы просто были неспособны. Для настоящей интеграции надо было по крайней мере владеть якутским языком. Обычно в России все намного проще, если ты заранее знаешь хотя бы одного человека. Мы нагрянули в Тёхтюр, как с неба свалились, и первый наш контакт в деревне была наша хозяйка Октябрина. Но мы и наши односельчане стали постепенно привыкать друг к другу. Может быть, процесс нашей интеграции пошел бы и дальше, но жители села и мы сами знали, что наше время в Сибири ограниченно.

К счастью, односельчане напоследок оставили хорошее впечатление. В последний день к нам в гости пришел поиграть одноклассник старшего сына – Коля. И еще много недель после нашего отъезда из Тёхтюра мой телефон звонил и детский голосок спрашивал по-русски, когда наш сын вернется. Нашей новой хозяйке Люции после отъезда мы оставили все ненужные нам уже вещи и продукты. И в тот же вечер от нее пришло сообщение по Whatsapp: «Выпили ваше пиво за ваше здоровье!»

Я уже заранее представлял, как наш самолет поднимется в небо и дети со слезами на глазах смотрят на удаляющуюся реку Лену и покрытую пятнами маленьких озер тайгу. Но моя семья уезжала из Якутии в счастливом предвкушении возвращения домой. А я, наоборот, расчувствовался. Я всегда восхищался финскими переселенцами, уехавшими на восток, в Россию. Когда-то, работая в Петербурге, я отремонтировал себе там квартиру и построил дачу на Ладожском озере. Меня вдохновляла мысль о том, что у меня есть дом на чужбине. Если честно, я думал что, может, мы останемся в Сибири не на два года, а подольше. Вдруг Якутия станет нашим домом, думал я наполовину серьезно. Если бы со стороны семьи был хоть малейший намек в эту сторону, мы, может быть, и остались бы. Но Сибирь все-таки была моей личной мечтой, а теперь настала очередь дать семье пожить жизнью, которую они хотели. И это будет в Финляндии, где у жены работа, а у детей друзья и школа на финском языке.