Повезло ли нам с Бобровым? Несказанно! Тут двух мнений быть не может. Три года он трудился в клубе вдумчиво и кропотливо, требуя от нас и от себя максимум, цель наметил — привести “Спартак” к золотым медалям, одолев ЦСКА. И добился желаемого, причём убедительно. Сами армейцы из числа моих добрых знакомых признавали в 67-м, что мы превзошли ЦСКА и чемпионами стали по праву.

При Боброве мы полностью поверили в себя. Сплотились в единый коллектив. Явно слабых звеньев в командном механизме не было. Тренер сохранил и приумножил сильные стороны каждого и команды в целом, подтянул те компоненты, которые мешали прогрессировать. При нём мы чувствовали себя как за каменной стеной и одновременно находились под благотворным влиянием личности Всеволода Михайловича... Умел дирижировать мужским коллективом. Природа и в этом щедро одарила его».

Но вслед за панегириком последовало обескураживающее продолжение: «А вскоре после этого триумфа Всеволод Михайлович покинул спартаковский клуб. Это была даже не сенсация. Это было чрезвычайное происшествие!

Казалось, ничто не предвещало такого резкого поворота событий. Тренер радовался общему успеху не меньше нашего. Отчётливо просматривалась перспектива дальнейшей работы в клубе...

На фоне абсолютно ясного неба в майский погожий день внезапно разразилась гроза с молнией и градом, обдавшая нас, спартаковцев, ледяным холодом. Что же в действительности произошло? Какая была подоплёка в его переходе из хоккейного “Спартака” в футбольный ЦСКА, обходившийся год за годом без медалей?..

В майские дни 67-го в городском обществе “Спартака” на Красносельской улице нас чествовали и награждали ценными подарками. Бобров был с нами. И вдруг во время церемонии, когда все присутствовавшие светились от радости, мы увидели, как по лицу Всеволода Михайловича потекли слёзы. Такие крупные мужские слёзы скатывались по щекам. Это был его последний рабочий день в “Спартаке”...»

Остро переживали расставание с тренером и ветераны.

«Его уход был для нас трагедией, — рассказывал Борис Майоров. — И главное, винить-то нам было некого, кроме самого своего кумира. Его не уволили, он ушёл сам, по собственному желанию без всяких кавычек. И мы были обижены страшно...»

Вячеслав Старшинов вспоминал: «В 1967 году, после окончания сезона, прощаясь с командой, Всеволод Михайлович очень долго молчал, а после молчания выговорил:

— Мне тяжело покидать коллектив...

Он стоял, опустив голову.

— Я вас очень полюбил...

Дальше он говорить не мог».

Версий на тему ухода Боброва возникло несколько. И все они, так или иначе, были связаны с соблазнами, которые побудили тренера вернуться в альма-матер. «Спартаковские» же причины ухода долгое время не озвучивались. Молчал и Бобров.