О причинах расставания Всеволода Михайловича со «Спартаком» поведал в интервью еженедельнику «Хоккей» в декабре 1995 года Евгений Зимин: «Тогда за победу в чемпионате игроки получали от Федерации премии. Но, кроме этого, хоккеистов поддерживали и другие организации. Профсоюзы, Моссовет, некоторые предприятия обещали Боброву поощрить спартаковцев, если команда возьмёт золото. Но слова остались словами.

Всеволод Михайлович тогда сказал, что сделал всё, что в его силах, а почему обманули — не знал. Это, полагаю, и подвигло его на мысль об уходе, и Бобров принял футбольный ЦСКА. Ему было просто неудобно перед нами, игроками...»

Совестливый человек, Бобров почувствовал себя жестоко обманутым, игрушкой в чьих-то руках. Им обещанное не было выполнено, а никак повлиять на события он не мог. И это в момент триумфа...

Как обычно глубоко философский взгляд на эту ситуацию изложил в своей книге «Красная машина» Александр Нилин: «Тарасов знал, чем можно соблазнить Боброва — он тщательно изучал соперника, всегда смотревшего на него свысока, и отлично разобрался в человеческих слабостях Михалыча.

Это Анатолий Владимирович внушил руководству армейского клуба (а уже они тем, кто повыше) мысль пригласить Боброва тренером футбольного ЦСКА, и не просто тренером, но тренером-полковником. Интересно, что к середине семидесятых, оставшись не у дел в хоккее, Тарасов сам возьмётся тренировать футболистов, и ничего у него не выйдет.

Расчёт был на вынужденный прагматизм и на неизжитую детскую мечтательность. Первое сегодня понять попроще: Бобров насмотрелся на бедствия сошедших с круга спортивных знаменитостей и, хотя вряд ли допускал для себя повторения несчастливых судеб коллег, не возражал против гарантии материального благополучия до конца жизни, обещанного полковничьей пенсией.

Второго, при нынешнем отношении к армии, многим уже не понять: подумаешь, полковник — не велика птица. Но тогда-то полковничья папаха для человека, заставшего войну, значила весьма многое. Знаменитость футбольная, как убеждала на каждом шагу жизнь, на мгновение, а чин полковника означал приобщение — и надолго — к “истеблишменту”. К тому же чин полковника и великим тренерам присваивался крайне неохотно. Тарасова, например, кто-то из военных министров никак не соглашался сделать полковником — рука не поднималась подписать приказ...

В общем, Анатолий Владимирович устранил конкурента наиболее приятным для того способом».

Сия конспирологическая версия представляется умозрительной. К тому же обладателем полковничьей папахи Бобров стал только летом 1970 года, когда он уже не был тренером ЦСКА.