Мы пришли к заключению, что каждый из нас должен постараться убедить Гитлера назначить нового Верховного главнокомандующего. Однако первые же попытки — мои и Гудериана по отдельности — заговорить на эту тему с Гитлером закончились неудачей: он был явно оскорблен и необычайно резко оборвал нас. Я не знал, что фельдмаршалы фон Клюге и фон Манштейн совсем недавно обращались к Гитлеру с тем же предложением, и он, должно быть, решил, что мы тайно сговорились.

Времена, когда Гитлер охотно удовлетворял все мои личные и административные запросы, давно миновали. Триумвират — Борман, Ламмерс и Кейтель — прилагал все усилия к тому, чтобы все больше ограничивать мои полномочия, хотя выполнение программы вооружений требовало обратного. Однако эта троица не смогла заблокировать мое и адмирала Дёница совместное предложение о передаче мне контроля над производством вооружений для военного флота.

Я встретился с Дёницем сразу же после вступления в должность министра в июне 1942 года в его парижской квартире, поразившей меня авангардным минимализмом. Впечатление было тем более сильным, что я явился к адмиралу сразу же после роскошного обеда с дорогими винами, устроенного фельдмаршалом Шперле, командующим дислоцированной во Франции авиацией. Его ставка находилась в Люксембургском дворце, бывшем дворце Марии Медичи. В любви к роскоши и в желании выделиться, да еще в тучности фельдмаршал мало чем уступал своему шефу Герингу.

В следующие несколько месяцев мы несколько раз обсуждали с Дёницем вопросы, связанные со строительством больших укрытий для подводных лодок. Это явно раздражало адмирала Редера, главнокомандующего военно-морским флотом, и он в весьма резкой форме запретил Дёницу обсуждать технические вопросы со мной напрямую.

В конце декабря 1942 года капитан Шютце, один из самых удачливых командиров подводных лодок, проинформировал меня о серьезных разногласиях между берлинским военно-морским командованием и Дёницем. По многочисленным признакам в подводном флоте пришли к выводу о замене в ближайшем будущем их командующего. Через несколько дней я узнал от статс-секретаря министерства пропаганды Наумана, что военно-морской цензор вычеркнул фамилию Дёница из подписей ко всем фотографиям в статье о совместной инспекционной поездке Редера и Дёница.

В начале января в Ставке я своими глазами видел, в какое возбуждение привели Гитлера сообщения иностранной прессы о морском сражении, о котором командование флота не проинформировало его во всех деталях[162]. Во время нашей последующей беседы Гитлер как бы ненароком заговорил о возможностях создания линий поточной сборки субмарин, но почти сразу же заинтересовался проблемами моего сотрудничества с Редером. Я рассказал и о запрете Редера на обсуждение технических вопросов с Дёницем, и об опасениях офицеров-подводников по поводу возможной отставки их командующего, и о произволе цензора. Понаблюдав за методами Бормана, я понял, что подозрения следует сеять очень осторожно и постепенно. Поэтому я просто намекнул, что все преграды, стоящие на пути осуществления наших планов по строительству подводного флота, можно устранить, если во главе поставить Дёница. На самом же деле я хотел добиться смещения Редера, но зная, с каким упорством Гитлер цеплялся за испытанных соратников, я вряд ли мог надеяться на успех.